— Наверное ты должна знать о таком. Она иногда бывает агрессивной.

— Чего ты мне чешешь⁈ — поморщилась и ускорила шаг.

— Серьезно! Она дважды в год в больничке лежит. Осеннее и весеннее обострение. Слышала о таком?

— Мне это неинтересно.

Через секунду к нам присоединились еще несколько человек. Они начали наперебой обсуждать завтрашний сбор:

— По сколько скидываемся?

— По пятихатке!

— Что ты на пятихатку купишь?

— Ну так на одну не купишь…

— Купишь на две, — пацаны ржали и несли какую-то ерунду, окружив меня с обоих сторон.

— Девки опять на халяву… — набычился Мамай.

— Джерен, мы тебя ждем. Девчонки у нас никогда не скидываются. Мы угощаем, — Мирослав растянулся в слащавой улыбочке. — А как тебя дома зовут?

Бросила на него косой взгляд, не желая отвечать на вопрос.

— У тебя красивое имя, но можно ведь как-то попроще. Джерри, например. Можно звать тебя Джерри?

— Зови, — равнодушно ответила я, мысленно радуясь показавшейся вдалеке крыше бабушкиного дома. Сейчас мы разойдемся в разные стороны, и они от меня отстанут.

Но отставать от меня никто не спешил. Я шла домой в сопровождении пятерых галдящих парней обсуждающих намечающуюся пьянку.

— Здрасьте, Наталья Ивановна, — Мирослав повис на нашем заборе, заметив во дворе бабушку.

— Здравствуй, Мирослав, — бабушка копалась в огороде, но заметив нас, распрямилась и подошла к изгороди.

— Здрасьте.

— Здрасьте, — пробубнили все остальные себе под нос, не разделяя энтузиазма Мирослава пообщаться с бывшей историчкой.

— А мы вот Джерри решили проводить.

Я уже захлопнула калитку и направилась к крыльцу.

— Отпустите ее завтра погулять с нами на пару часов? Мы не допоздна если что, погуляем и проводим ее. Обещаем не задерживаться.

Я аж вросла ногами в бетонную дорожку. Еще этого не хватало! С чего они решили, что я нуждаюсь в том, чтобы меня отпрашивали?

— Если Джерри хочет, пусть идет, — бабушка пожала плечами стянув с рук рабочие перчатки.

— Джерри, я зайду за тобой завтра в пять.

— Я же сказала, что уезжаю. Завтра меня здесь не будет, — процедила сквозь зубы от раздражения.

— Куда ты собралась? — поинтересовалась бабушка.

— Домой.

— Доча, привет! Как твой первый учебный день?

Обернулась на голос грустно улыбающейся мамы, вышедшей на крыльцо.

— Ну так что? Заходить за тобой завтра? — Мирослав перевел взгляд с бабушки на маму, а потом на меня.

— Джерри, ты можешь пойти погулять. Почему нет? — мама снова выдавила из себя вымученную улыбку.

Что вообще происходит? Когда это я кого-то спрашивала?

У нас не было так заведено. Обычно я просто предупреждала маму, что ухожу куда-то. Ну, на крайний случай звонила, предупредить, что задерживаюсь и то не всегда.

— Заходи, Мирослав. Она выйдет, — ответила за меня бабушка, добив меня окончательно.

Теперь я точно пойду, но не для того, чтобы им угодить, а для того, чтобы они больше не смели распоряжаться моим временем и решать за меня. Ну я вам устрою!

Мирослав попрощался с бабушкой, кивнул маме и махнул ладонью мне на прощание.

— Пойдем в дом скорей! Я пюрешку приготовила и гуляш потушила. Голодная ведь? — мама снова попыталась мне улыбнуться и увлечь за собой, подхватив мою руку своей холодной ладонью.

— Что происходит? Почему ты здесь?

— Навестить вас решила. Чего ты удивляешься?

— Как Герман?

— Он снова в больнице, — мамин голос сорвался. — Папа уехал в Тюмень, его срочно вызвали на объект. Я пока поживу с вами, — мама суетливо металась по кухне, собираясь накрыть на стол.

— Мам, сядь. Я не хочу пока есть. Бабушка зайдет, пообедаем вместе, — обхватив ее тонкие плечи, попыталась усадить маму на стул.

Она села и сникла еще больше. Ее плечи опустились, ресницы на опущенных глазах задрожали, губы тоже вздрогнули.

— С Гером все плохо?

Мама кивнула.

— Его закрыли в той же больнице, что и летом?

Еще один кивок.

— Отец не вернется в скором времени? Он уехал надолго?

Мама подняла на меня пустой, усталый взгляд, но ничего не ответила. Снова подскочила и принялась нарезать хлеб.

О том, что мои родители развелись я узнала спустя несколько часов. Мама шёпотом обсуждала с бабушкой раздел имущества, а я лежала на диване обняв ногами подушку, притворяясь спящей.

— Как тебе школа? Ребята вроде неплохие. Ты подружилась с ними? — мама разговаривала со мной так, словно я пошла не в десятый класс, а в третий.

Суетясь на кухне, она то и дело застывала то у раскрытого холодильника, то у распахнутого шкафчика силясь вспомнить зачем она туда заглянула. Мама выглядела откровенно плохо. Ей давно следовало бы покрасить волосы, да и о маникюре она явно забыла, ее руки никогда не выглядели так неопрятно. Вся одежда на ней висела мешком, а на щеках рдел нездоровый румянец.

— С чего ты взяла, что они неплохие? — я срезала ножом тонкий ломтик яблока, отправила его в рот.

— А с чего ты решила, что нет? — мама резко обернулась, задев рукавом теплого, махрового халата стеклянную солонку, та тут же грохнулась на пол, разлетевшись на мелкие осколки. Соль рассыпалась по всей кухне.

— Когда вы развелись? — я поднялась с места и поплелась в кладовку за совком и щеткой. — Я слышала ваш разговор вчера, — вернувшись, присела на корточки, начала сметать осколки вперемешку с солью на совок.

— Джерри, наш брак давно трещал по швам. Такой исход был закономерен. Но папа все равно останется твоим папой…

— Прекрати!! — швырнула совок вместе с щеткой на пол. — Мне не шесть лет. Ты можешь общаться со мной как со взрослым человеком?

Мама осела на край кухонного уголка, опустила голову.

Ну сколько можно⁈ Сколько можно страдать⁈

Я устала смотреть на ее унылое лицо, устала от непрекращающейся тревоги за брата. Устала от навязчивой заботы бабушки. Устала от взглядов соседского пацана, от которых я чувствую себя неприятно странно. Сердце сначала подскакивает к самому горлу, а потом сделав кувырок, падает куда-то в желудок. Я чувствую себя уязвимой. Чувство смущения, в принципе чуждое мне, обволакивает меня плотным туманом. Мне не нравится это состояние. Я не чувствую, что я — это я, когда ощущаю его присутствие неподалеку.

— Вы продаете квартиру?

Мама отрицательно покачала головой.

— Отец предложил пустить в нее квартирантов. От твоего содержания и содержания Германа он не отказывается. Будет обеспечивать вас до тех пор, пока вы учитесь, до тех пор, пока не встанете на ноги. А я… А мы с ним уже чужие люди. Мне нужно подыскивать работу, дочка.

Мама говорила, говорила, а я ее не слушала. Я пристально смотрела в окно, наблюдая за тем как Колхозник работает в своем огороде вместе с дедом. Он ловко орудовал каким-то длинным ножом похожим на мачете. Рубил им у самой земли пожелтевшие стебли кукурузы. Затем собирал сноп из пары десятков этих палок и уносил их куда-то. Куда мне не было видно. Наши огороды разделяла сетка рабица, но он уносил их дальше, скрываясь за баней.

На столе завибрировал мой телефон. Я сбросила вызов. Не сложно было догадаться, кто скрывался за этим незнакомым номером. Время почти пять. Значит за мной пришли.

— Джерри, там ребята пришли! — с улицы донесся голос бабушки. Она как обычно вся в делах, тоже, как и соседи чистила огород. Может помочь ей?

— Давай я лучше тебе помогу! Только скажи, что нужно делать, — обратилась я к бабушке, появившейся на пороге.

— Да нечего там уже делать, — улыбнулась она, поправив съехавшую назад косынку. — Беги погуляй. Ребята пришли… некрасиво будет. Тебе нужно с кем-то общаться.

— Даже не переоденешься? — полетело мне вслед от мамы.

— Зачем? — обернулась на ее голос.

На мне были синие джинсы и черный лонгслив, серую толстовку я сдернула с крючка в коридоре.

— Ну ты же девочка, — мама криво улыбнулась.