— Мне кажется тебе не нужна собака, — подцепив пальцами тугой ошейник, пытаюсь отцепить от него карабин. — Пожалуй, я заберу его себе.

Брови колхозника взметаются вверх, он подходит ближе и скрестив на груди руки, смотрит на нас удивленно. Карабин очень тугой, и мне не сразу удается с ним справиться.

— Больше ничего прихватить с собой не хочешь? — продолжает пялиться на меня круглыми глазами. Том от моих действий заметно оживился и даже весело размахался хвостом. — По-моему он выздоровел… — хмыкает Колхозник, как только я освобождаю пса от цепи, он рвется в сторону и начинает гарцевать по огороду как заведенный.

— Не сажайте его на цепь! — возмущаюсь громко. — Неужели не видно, что он страдает. Зачем вообще заводить собаку если не можешь создать для нее нормальные условия! — продолжаю выкрикивать направляясь к сетке. Перемахнуть через забор одним махом мне не удается, толстовка цепляется за торчащую проволоку. Колхозник подходит и помогает мне отцепить зацепившуюся ткань. Мой взгляд падает на землю, за забором валяется увядший бутончик выпавший из кармана. Колхозник нагибается раньше, чем моя рука проскальзывает сквозь звенья сетки. Он сжимает в пальцах цветок, оборачивается назад. Том продолжает носиться по двору.

— Ты сказала, что его отравили, — произносит настороженно.

Вытащить кисть из крошечного звена оказывается сложнее чем проскользнуть ей вперед. Кручу ладонь, выпрямляя пальцы. Колхозник хватает мою руку и крепко сжав мои пальцы в своей ладони, не отпускает меня.

— Попалась, — посмеивается ехидно. — Почему ты решила, что Тома отравили? Почему пришла его проверять?

— Пусти, — шиплю сквозь зубы.

Я просто в ужасном, просто в отвратительном положении. Я угодила в капкан и самостоятельно выбраться из него не смогу.

— Не отпущу пока не скажешь, что тебя заставило заявиться ко мне во двор с утра пораньше.

— Мирослав обещал отравить твою собаку, если я не ударю Сорокину.

Какой смысл скрывать, я вчера объявила об этом директору.

Колхозник меняется в лице, но вместо того, чтобы отпустить мою ладонь, он сжимает ее еще крепче.

Кожа горит от ссадин и мелких царапин. Выдергивая из сетки руку я совсем не заботилась о том, чтобы сделать это как можно аккуратнее. Перед глазами так и стоит довольная физиономия Колхозника, а за спиной звучит громкий, недовольный лай Тома, которого снова сажают на цепь.

— Джерен! — Колхозник громко кричит мне в спину. — Не переживай за него! Завтра я починю ваш курятник, подлатаю забор и отпущу его. Это вряд ли поможет удержать его в пределах двора, но хоть ваши куры останутся целы.

Не оборачиваясь дослушиваю его, замерев около входной двери.

Завтра суббота, он обещал бабушке привести в порядок сарай. В голове моментально восстанавливается хронология недавних событий. Шмыгаю за дверь так и не обернувшись.

— Ты чего по улице голышом бегаешь? — бабушка скептически осматривает мои голые ноги в коротких трикотажных шортах. — Завтра сляжешь с температурой.

Хорошая идея, — думаю я, проскальзывая в ванную.

Из зеркала на меня смотрит серое, невыспавшееся лицо, волосы выбились из хвоста, под глазами синие круги.

Ну красота, что тут скажешь, — открываю воду и мою руки, умываюсь и приглаживаю распушившиеся волосы.

— Завтрак на столе! — кричит за дверью бабушка. — Поешь и собирайся, ничего не хочу знать про твои «не хочу, не буду»… Школа — это твоя работа, Джерри, — вещает за дверью прописные истины бабушка, пытаясь внушить мне их, как маленькому, несмышлёному ребенку…

В школу я решила сходить исключительно из любопытства, мне было интересно, как поведет себя Полунин, что будет делать с информацией, которую я ему выложила. Речь все-таки шла о жизни его питомца, не проглотит же он так просто такие заявления в свой адрес.

Я оделась, собрала волосы в высокий хвост, пару раз мазнула по ресницам щеточкой полузасохшей туши. Времени было вагон, я встала ни свет, ни заря из-за мамы, теперь не знала куда себя деть, потому и слонялась по дому без дела.

— Джерри, ты еще не ушла? — послышалось из коридора. Бабушка заглянула в комнату, неся в руке деньги. Несколько купюр по сто рублей. — После школы забеги к Ларисе, она передаст тебе чеснок на посадку. Памяти совсем нет, помню, что оставляла семена, а куда их подевала не знаю.

— Если не забуду, — взяла купюры и сложив их пополам, сунула в задний карман.

— Уж не забудь, будь добра, — недовольно пробормотала бабушка покачав головой, очевидно поняла, что я не собираюсь выполнять ее поручение.

Чтобы убить время, навела порядок в комнате, по ходу дела посматривая в окно. На улице было тихо, только редкие жалобные поскуливания Тома рассеивались туманом в влажном воздухе, пропитанном запахом сырости, прелой древесины и земли.

— Джерен, опоздаешь! — до слуха донеслись недовольные интонации бабушки, грохочущей банками в кладовой.

Время шло, внутри меня нарастала тревога. Она раздувалась внутри как шарик, теснивший легкие, тем самым не позволяя дышать мне полной грудью. Я ждала, когда наконец скрипнет соседская калитка, чтобы медленно досчитать до ста и только потом выйти следом.

Нужно было подождать еще пару минут, — с досадой отметила я, глядя на то, как Колхозник разговаривает с девчонкой, отойдя буквально на несколько метров от моего двора.

Живот скрутило мгновенно, будто кто-то внутри сжал тугую пружину. Я сделала медленный шаг, хотя сердце забилось быстрее, тревожно и глухо. Мне хотелось пройти мимо, сделав вид, что я их не вижу, но ноги словно приросли к земле.

Девчонка вдруг дотронулась до его плеча, просто, легко будто имеет на это полное право. В этот момент всё внутри взорвалось. В ушах зашумело, в груди стало тесно от нарастающей злости.

Колхозник повернулся, голова девчонки последовала его примеру.

— Идем? — взглянув на меня, Полунин кивнул в улицу, так словно мы договорились, что он меня подождет.

Захотелось сказать, что-то едкое, колкое, чтобы стереть с его лица привычную улыбку. Едва не открыла рот, чтобы ляпнуть что-то вроде: «По-моему, у тебя есть компания!» Но я вовремя сжала губы, не позволив ни единому звуку вырваться наружу.

Сейчас меня мучил только один вопрос. Он был с ней или с кем-то другим?

Девка продолжала улыбаться, как дурочка поглядывая то на меня, то на него.

Этот вопрос проник в мои мысли и укоренился в них ядовитым плющом. Девочка чем-то напоминала мне Мухину. Такая же кокетливая улыбка, светлые волосы, лежащие по плечам легкими локонами, большие серые глаза. Симпатичная, назвать ее красивой у меня не повернулся бы язык. Она выглядела милой, даже смазливой что ли… и явно потратила не мало времени, чтобы выглядеть так, как она выглядела сейчас.

— Я Ева, — девчонка расплылась в доброжелательной улыбке, я лишь мазнула по ней равнодушным взглядом. Краем глаза заметила, как с ее лица сползла приветливая улыбка.

Они сразу же подстроились под мой шаг. Колхозник шел между нами. Время от времени он касался костяшками своих пальцев моей ладони, как бы невзначай, типа случайно. При каждом подобном прикосновении меня прошивало током, от чего мои щеки горели, глаза бегали, а дыхание стало прерывистым и поверхностным. Мы шли молча, девчонка заметно скисла, Колхозник даже не пытался завести разговор, он просто смотрел на меня искоса и снова улыбался. А мне дико хотелось двинуть ему между глаз.

— Ты сегодня придешь? — Ева подала голос, замурлыкав как кошка.

Грудь сдавило, в глазах замельтешили мошки.

— Нет, извини, не получится, — улыбнулся ей и подхватил меня под локоть. — С тобой все хорошо? — заглянул мне в глаза.

Молча дернула плечом, освободившись от его руки. Только сейчас осознав, что мы стоим в школьном холле. Зачем я вообще остановилась? Нужно было идти не обращая на них внимания.

— А завтра? — не унималась девчонка.

— Завтра я тоже занят, Ев. Давай дистанционно, ты скинь мне задания, в которых ты плаваешь. Ладно?