— Вот еще! Делать мне больше нечего! — настроения как не бывало.

Колхозник разворачивает меня лицом к себе, не выпуская из кольца рук, чмокает в нос.

Она ведь смотрит? Ну конечно она наблюдает за нами. Сама тянусь к нему и целую. Сначала едва заметно касаюсь его губ, потом целую по-настоящему, ощущая, как его объятия становятся крепче.

В классе царило привычное оживление, но как только я шагнула за дверь, кабинет наполнила плотная, вязкая тишина, словно кто-то пультом отключил голоса и галдеж всех присутствующих.

Я проследовала к своей парте, как обычно делая вид, что все окружающие меня люди пустое место. До моего слуха начал доноситься шёпот, затем смешки. Спинным мозгом почувствовала неладное. Неужели они уже знают?

— Минутка тишины! — Мирослав, несколько раз громко хлопнул в ладоши. Все затихли, мое напряжение возросло во стократ. В класс вошла географичка. — Ирина Сергеевна, можно я займу пять минут времени вашего урока? У нас очень важный вопрос, на перемене всех не соберешь.

— Мирослав, в темпе, — буркнула учительница не став ему прекословить.

— Все мы в курсе, что на осенних каникулах мы планировали посетить турбазу «Серебряный бор». У нас осталось не так много времени, чтобы провести его вместе. Скоро будет не до отдыха, в одиннадцатом классе нам вряд ли удастся собраться всем составом. Подготовка к экзаменам… — продолжал разглагольствовать Мирослав.

— Касьянов, ближе к делу! — недовольно пробормотала учительница, размещая на доске карту.

— В нашем классе есть человек, который не имеет возможности поехать с нами, — Меня бросило в холодный пот, голова закружилась, я единственная, кто проигнорировал сбор денег на эту поездку, — предлагаю всем скинуться на поездку Джерри. Кто сколько может, — он бросил в мою сторону сочувствующий взгляд. — Если кто-то не в курсе, мама Джерри тяжело больна и сейчас находится в больнице…

— Господи, что случилось? — тут же оживилась географичка, вскинув на меня обеспокоенный взгляд.

Меня колотило от холода и одновременно бросало в жар, спина под плотной рубашкой покрылась липким потом.

— Может сердце? У моей тети недавно был сердечный приступ, — до слуха донесся писклявый голос Виталины. — Джерри, если нужна помощь, ты только скажи! Вдруг понадобится операция, — продолжала она.

Класс загудел, как пчелиный рой.

— Джерри!

— Джерри…

— Джерри… — разносилось ото всюду.

Мне хотелось зажать уши руками и зажмурить глаза.

Географичка сочувствующе покачала головой еще с минуту. Потом прикрикнула, призвав к тишине.

— Джерен, пусть твоя мама поправляется. Такая молодая… Неужели сердце?

Забыв, как дышать, я сидела с ровной спиной и онемевшим лицом. Она смотрела на меня и ждала ответа. Поборов приступ паники, я едва заметно кивнула.

— Ее мама лежит в психушке, — четко произнесла Люба, уперев в меня ненавистный взгляд.

— Сорокина, умолкни… Сама-то давно там была? — Мирослав срежиссировал настоящий спектакль. Он снова таращился на меня во все глаза, ждал реакции.

В голове не было ни одного подходящего ответа. Сказать, что они лгут, только выставить себя еще большим посмешищем. Промолчать, тоже так себе вариант. Встать и выйти? Что мне делать? Что?

Пересохший язык прилип к такому же пересохшему небу. Хоть бы учительница уже прекратила этот балаган.

— Так, хватит! Сегодня мы не будем начинать новую тему, займемся закреплением пройденного материала.

— Можно я выйду! — с трудом подняв руку, проблеяла я.

— Выйди, — кивнула учительница.

На негнущихся ногах я покинула класс, в котором остались все мои вещи включая телефон. Выкрашенная стена коридора, холодила мою взмокшую спину. Я стояла и смотрела в одну точку, точнее на кусочек облупившейся краски на противоположной стене. То чего я боялась последние две недели случилось. Ну и что теперь? Ничего… Поговорят и заткнутся.

— Вебер, я тебя не аттестую! — Я сижу на лавке у стены спортзала, физрук смотрит на меня сведя брови к переносице и нервно трясет бульдожьими щеками. — Ни одного норматива не сдала. Четверть прошла, ты ни разу не явилась на урок в форме.

— У меня справка.

— Какая?

— Желтая! — кричит Мамай на весь зал, кучка насекомых, называемых моими одноклассниками взрывается хохотом. — Сергей Иваныч, как думаете, шизофрения передается по наследству?

— Бандак, умолкни! Что за идиотские вопросы? — брызжет слюной физрук.

Медленно тяну носом воздух, представляя, как натягивается тетива, как стрела вздрагивает, отрываясь от своей опоры, как стремительно достигает цели… Смотрю на Мамая, стараясь не выдать ни единой эмоции. Мой позорный побег из класса на географии, был последним разом, когда эмоции взяли надо мной верх. Больше такого не повторится.

— Осталось два урока, завтра можешь сдать прыжки в длину, в пятницу ведение мяча и броски в кольцо. Без спортивной формы даже не подходи. До чего же наглые пошли девки… — продолжая возмущаться физрук, наконец, отходит от меня, даже не бросив взгляда в сторону замечательной четверки под предводительством Витки. Они так же, как и я не занимались ни на одном уроке, но к ним почему-то претензий нет.

— Шу-шу-шу-шу-шу… Бу-бу-бу-бу, — доносится отовсюду. Они словно ползучие твари не замолкают ни на минуту. В ушах постоянно стоит гул. Хоть бы и правда умом не тронуться.

Не хочу жаловаться Богдану, впереди еще три урока, мне нужно как-то их пережить. Боюсь, что рассказывая ему, не выдержу и разревусь. Лучше буду пока молчать и постараюсь не пересекаться с ним. А может он и сам узнает до конца учебного дня.

Избегать Колхозника не так-то просто. Он знает мое расписание как свое, поэтому после того, как звенит звонок с урока, я сразу же натыкаюсь на него на выходе из спортзала.

— Как дела? — слегка обеспокоенно смотрит на меня, подхватывая мою руку.

— Нормально, — пожимаю плечами, пытаясь не выдать своего истинного настроения. Он крепко держит мою ладонь, продолжая обеспокоенно зыркать на меня.

— Они обижают тебя?

— С чего ты взял? Все нормально, — к горлу подбирается ком.

— Елисей растрепал или Мир?

— О чем ты?

— Джерри, мать Елисея работает в психбольнице, а его бабка в местном магазине.

— Причем тут его бабка?

— При том, что они отлично знают твою маму.

Меня снова бросает в пот. Как-то раз Мамай трепался с Мирославом сидя позади меня. Он рассказывал ему, что моя мама пыталась украсть в магазине бутылку водки. Его бабка ее пожалела и не стала вызывать ментов, все-таки моя мать дочка учительницы — уважаемого человека.

Чего мне стоило тогда не вцепиться в морду этого урода. Я держалась из последних сил, стараясь не реагировать на их разговор. Почему-то я была уверена, что он сочинил это, чтобы вывести меня из себя, я не верила, что мама способна на кражу в магазине. Моя мама, в принципе, ни на что противозаконное не способна. Думала я тогда, считая это невозможным.

— Ты тоже от него узнал?

— Нет, я случайно подслушал твой разговор с бабушкой, а потом проследил за тобой.

Почему-то мы не обсуждали этот вопрос до этого момента. Но сейчас проговаривая мою проблему в слух мне было легче на душе от того, что у меня есть человек, с которым я могу обсудить это. С бабушкой не поговоришь, она сразу начинает плакать.

— Ты главное не ведись на провокации. Я разберусь с ними, — Богдан крепче сжал мою ладонь.

— Мне плевать, — попыталась растянуть на лице улыбку. — Плевать на то, что они говорят. Не волнуйся об этом. Лучше помоги мне после уроков.

Богдан перевел на меня удивленный взгляд.

— Подежурить за тебя?

— Точно, я же вроде как дежурю по понедельникам, — усмехнулась я. И это тоже он знает.

В опустевшем классе висит тишина, слышно, как тикают часы над доской и шуршит за окном ветер. Тряпка, скользящая по доске, оставляет за собой влажные разводы. Мел пылит, наполняя пространство особым запахом, присущим только школе.