— Я дура по-твоему? Таскаешься за мной и параллельно… — последнее слово крутилось на языке, но так и осталось несказанным. Он быстро заткнул мне рот поцелуем.

Зубы вонзились в его нижнюю губу, и я тут же ощутила острую боль от ответного укуса. Толкнула его в грудь, но он словно скала продолжал прижимать меня к стене.

— Ревнуешь, — Колхозник пробормотал мне в губы упираясь лбом в мой лоб. Я снова толкнула его. — Чего ты себе напридумывала?

— Ничего, отстань! Отвали от меня! — разросшийся в горле ком не давал нормально дышать, губа пульсировала резкой болью.

Богдан слегка отстранился, позволив мне шагнуть в сторону и оттолкнуться от стены. Я вытерла набежавшие на глаза слезы, коснулась пальцами пульсирующей от боли губы.

— Придурок, — пробормотала себе под нос.

— От дуры слышу, — послышалось позади. — Дождь закончился, — произнес он куда громче и сунул мне в руку поводок.

— Джерри, постой! — позади раздался высокий голос Евы, догоняющей меня у входа во двор школы. — Ты одна? — словно пытаясь удостовериться в том, что зрение ее не обманывает произнесла она, повертев головой по сторонам. — Богдан, все-таки разболелся?

Я замедлила шаг.

Он что, болеет? Я даже не предполагала такого варианта. То, что в воскресенье он ни разу не попался мне на глаза было странно конечно, но я решила не демонстрировать своего беспокойства и гуляя по двору старалась делать вид, что не поглядываю на сетку, разделяющую наши огороды. Нет и нет, может уехал куда-нибудь…

— Я звонила ему вчера. Он сказал, что свалился с температурой и скорее всего пропустит несколько дней, — Ева говорила, не обращая внимания на мое молчание. — Могу я попросить тебя передать ему кое-что? Я бы сама занесла, но я сегодня только на первый урок иду. Физичка такая вредная, лучше ее уроки не прогуливать без уважительной причины. Потом сразу домой, а из дома в аэропорт, — широко улыбаясь продолжала она. — Мама горящую путевку урвала, летим в отпуск. Две недели на море! Красота! — Ева вложила мне в руки пакет. — Только не забудь, ладно?

— Хорошо, передам, — скинув с плеча лямку рюкзака, сунула в него мягкий сверток замотанный в черный пакет.

— Спасибо, Джерри! Ты настоящий друг! — еще раз широко улыбнувшись, Ева ускорила шаг, а после звонка зазвеневшего на весь школьный двор и вовсе перешла на бег, на ходу придерживая складки своей короткой юбки.

Колхозник звонил мне дважды, в субботу вечером, примерно через час, после того, как мы вернулись с прогулки, и в воскресенье утром. Оба звонка я проигнорировала, как и сообщение, состоящее из двух слов: «Как дела?».

Ну не присмерти же он в конце концов! Захотел бы узнать, как у меня дела, пришел бы лично. Как бы я не пыталась отрицать это, но я очень хотела, чтобы он пришел.

Зачем? Не знаю! Просто так!

Я ускорила шаг. Не то чтобы я слишком сильно рвалась на урок, но прогуливать алгебру мне не очень хотелось. Каждую энку необходимо отработать дополнительным заданием, а зашедшие в класс после учителя на уроки не допускаются.

Мне повезло, учителя в классе еще не было. На меня уставилось почти двадцать пар глаз, среди которых я сразу выцепила взглядом Сорокину. Она свои бесстыжие глазенки сразу опустила, а потом и вовсе отвернулась к окну. Уже по сложившейся традиции меня встретили молча. Я спокойно прошла между рядов и села за свою парту. Почти в тот же момент в класс забежала математичка и на ходу начала урок, проигнорировав перекличку.

Мирослав отсутствовал. Колхозник прилично разукрасил его морду. Наверно стремно ему ходить с фонарями под глазами, да еще и с перебинтованной рукой от укуса Тома. Мамай сидел один бесцельно малюя ручкой на полях тетради.

— Елисей, где учебник? — учительница остановилась рядом с его партой. Я пыталась вчитаться в задание, данное учителем, но как обычно ничего не понимала.

— У Касьянова, — пробормотал Мамай недовольно, оторвав глаза от своих иероглифов.

— Пересядь к Джерен, — кивнула она в мою сторону.

— Я лучше к Любе сяду, — Мамай подхватил свой рюкзак и поплелся к первой парте. Сорокина съежилась и отодвинулась от соседнего стула.

— Какой ты умный! К Вебер иди садись! Будешь сейчас все списывать у Сорокиной. Деловой! — покачала головой учительница.

— Светлана Юрьевна, извините, но лучше поставьте мне сразу двойку. К Вебер я не сяду!

— В чем дело, Елисей⁉ Чего ты как дите малое? Прекрати срывать мне урок!

Елисей сел обратно на свое место, скривив недовольную мину.

— Сядь к Джерен, я сказала! — Светлана Юрьевна повысила голос, удивленно уставившись на Мамая.

— Пусть Петюнов сядет, — он развернулся и забрал учебник у Петьки, с которым на алгебре сидела Настя. — Настюх, пересаживайся! — похлопал он по соседнему стулу. Ни на одной парте не было двух учебников. Здесь мало кто носил полный комплект книг.

— А что сразу я? Я тоже не хочу с ней сидеть! — Петька аж подорвался с места.

— Вы издеваетесь? Что вы тут устроили?

— С ней никто не сядет, — подала голос Виталина, обернувшись на меня.

— Десятый «А»! — учительница снова повысила голос.

Класс затих, безмолвно уставившись на учителя.

Внутри меня все бурлило и клокотало. Я и сама не села бы за одну парту ни с одним из них.

— Десятый «А»!

Все до одного сидели молча и не двигались с места.

— Я не буду продолжать урок, пока вы не объясните мне свое поведение.

— Может она вшивая, — хихикнул кто-то из девок, я не успела понять кто.

— Или лишайная, — добавили с другого ряда тихо, но достаточно слышно. По классу пробежали смешки.

— Прекратите немедленно! — вытаращив глаза, заголосила учительница. — Что за класс? Нужно было всех до одного выпроводить после девятого!

Внутри все ходило ходуном. Не помня себя я подскочила с места и подхватив рюкзак выскочила из класса. Быстрым шагом пересекла коридор и пулей спустилась вниз по лестнице. Я не знала, куда иду, я просто шла вперед, надеясь, что ни одна живая душа сейчас не возникнет на моем пути.

Уже через пару минут, я пожалела о своей реакции. Они ведь именно этого и добивались. Нужно было игнорировать их. Досада душила меня, наполняя рот горечью, а глаза непрошенными слезами.

Когда я стала такой размазней⁈ Что мне эта кучка насекомых⁈

Юркнув под лестницу, я пыталась выровнять дыхание и привести себя в норму. Мне жутко хотелось пить, а кулер здесь был только в столовой. От перспективы попить прямо из-под крана в замызганном туалете, затошнило…

Шел первый урок, в столовой не было ни души. А рядом с кулером ни одного стакана. Даже буфет еще не начал свою работу, поэтому купить воду возможности не было.

Лучше бы я перетерпела! Лучше бы сдохла от жажды и обезвоживания! Картина, представившаяся моим глазам запомнится мне надолго. Сегодня я начала ненавидеть маму еще больше…

— Я ненавижу тебя! — кричала я в трубку дозвонившись до отца. — Ненавижу, слышишь⁈ — давилась душившими меня слезами.

— Джерри, объясни толком, что случилось? — с наигранным беспокойством интересовался отец.

— Ты знаешь, что сейчас делает мама⁉ Знаешь, что с ней происходит⁉

— Прекрати кричать! Я на работе!

— Мама теперь тоже на работе! А знаешь, где она работает? Посудомойкой в школьной столовке! Слышишь? Посудомойкой! А знаешь, что она еще делает кроме работы? Знаешь? Я тебе скажу, что! Она бухает!! Бухает с уборщицами! — от последнего всхлипа, перехватило дыхание.

Отец молчал. Я тоже замолчала. Перед глазами плыла улица, я шла посреди дороги, не сразу заметив выскочивший из-за поворота автомобиль. Старая, раздолбанная иномарка, почти не сбавляя скорости объехала меня по обочине. Из открытого окна посыпались маты.

— Джерри! Джерри! — из трубки донесся громкий голос отца.

Я отключила телефон, сунула его в карман куртки и сошла на обочину, дабы больше не испытывать судьбу.

— Привет, Джерри! Как у тебя дела? — мерзкий голос Мирослава ударил по барабанным перепонкам.