— Ма, до завтра не потерпит? Давай, завтра после школы привезу?

— Джеррен, завтра ты мне скажешь, что привезешь послезавтра. Ладно… не надо, сама приеду, — говорит раздраженно и обижено.

Я знаю, как она нуждается в этом лекарстве. Она пьет его ежедневно на протяжении нескольких лет.

— Совсем не осталось?

— Две таблетки.

— Хорошо, привезу.

Надеюсь я успею на вечернюю тренировку. Ехать недалеко. Бабка с дедом живут в поселке недалеко от города. Если сяду на какой-нибудь проходящий автобус, то за двадцать минут доберусь до автостанции, а там пешком минут пятнадцать до их дома. Надеюсь, за пару часов я управлюсь.

Открываю квартиру в нос бьёт уже знакомый запах жженой травы.

— Ты совсем охренел? — распахиваю дверь комнаты брата. Белобрысая девка скрывается с головой под одеялом.

— Дверь закрой! — кидает в меня подушкой.

Со злости хлопаю дверью так, что рамки с фотографиями на стене в прихожей слегка покачиваются. Козел! Я никогда не палила его перед родителями, всегда хранила его секреты и прикрывала выходки. Но это уже ни в какие ворота. Он курит прямо дома, даже не скрывает уже… Где он только деньги берет на эту дрянь?

Прибалдевшее лицо Германа высовывается из-за двери.

— Че надо?

— Мама тебе звонила?

— Ага.

— Ты что, не можешь отвезти ей лекарство?

— Джерри, — цокает он выходя из комнаты. — Могу конечно, но как я в таком виде? — приближает свое лицо к моему.

Смотрю в его одуревшие глаза. Ну зачем ты это делаешь? Зачем? Спрашиваю его взглядом.

— Джер, да расслабься ты, — треплет меня за щеку, улыбается. — Я в последний раз, обещаю.

Отталкиваю Германа в строну и дергаю за ручку дверь его комнаты.

— Пошла вон отсюда! — сдергиваю с белобрысой девки одеяло. Она вскрикнув хватается за подушку, пятится спиной к стене, прикрывается ею.

— Герман! Кто это? — девчонка взвизгивает как раненая чайка.

Он стоит опираясь плечом на дверной откос, молча наблюдает за тем, как я вышвыриваю в коридор ее шмотки.

— Герман! Сделай, что-нибудь! — вопит она, когда я стягиваю ее за запястье с кровати.

— Пошла вон, я сказала! Если я узнаю, что это ты снабжаешь его этой дрянью…

— Герман! — не понимая, что происходит пятится к двери.

Он перехватывает ее за талию, смачно целует в щеку.

— Тебе пора, котёнок, — поднимает с пола джинсы сует ей в руки. — Я тебе позвоню, — поймав ладонью зевок уходит на кухню.

Спустя пару секунд он уже гремит кастрюлями и сковородками. Пока девчонка не выпуская меня из виду, скачет на одной ноге надевая джинсы.

Вытряхиваю содержимое ее сумки на пол. Расческа, телефон, полупустой флакон духов, кошелек и куча всякого мусора в виде помятых троллейбусных билетов и фантиков от конфет сыплются на паркет. Взгляд приковывает небольшой стеклянный пузырек. В таких обычно продают валерианку. Подхватываю его с пола, верчу в пальцах в поисках названия лекарства. Но названия нет. Пузырек абсолютно прозрачный, лишь несколько белых небольших таблеток прижаты ватой ко дну баночки.

— Отдай! — пытается выхватить из моих рук находку. Девчонка уже оделась и сгребла весь свой хлам обратно в сумку. — Отдай, дура! Это мое лекарство. У меня приступы тахикардии, я без него не могу.

Разворачиваюсь и иду в туалет. Срываю пластиковую затычку и вытащив вату, высыпаю содержимое в унитаз. Под ошарашенный взгляд белобрысой, нажимаю на кнопку слива.

— Больная, — бормочет она, дергано обувая туфли, и шаря рукой по вешалке в поисках плаща. Меньше чем через минуту девка покидает нашу квартиру с криком. — Никогда больше не звони мне, урод!! — хлопает дверью.

Захожу на кухню, смотрю как Герман уплетает макароны по-флотски прямо из сковороды.

— Холодные ведь, — хватаю сковороду за ручку, с грохотом ставлю на плиту, щелкаю электроподжигом. — Кто это был? — разворачиваюсь к нему.

Брат сидит на табурете подогнув правую ногу под себя, локтями опирается на стол, щипает пальцами засохший кусок хлеба. Отщипывает кусочек, бросает в рот. У него всегда дикий жор после травы.

— Понятия не имею, — пожав плечами произносит он и улыбается.

Сейчас я вижу, что его глаза слегка прояснились и в них проглядывается другой Герман, тот, которого он не показывает больше никому, его вижу только я. Перемешиваю лопаткой заскворчавшие рожки с фаршем. Достаю из шкафчика тарелку. Накладываю макароны. Ставлю перед ним на стол. Не отворачиваясь, наощупь щелкаю кнопкой электрочайника. Так же на ощупь, достаю большую кружку, не переставая на него смотреть.

— Что⁈ — возмущенно спрашивает он с набитым ртом.

— Зачем ты это делаешь?

— Не понимаю, о чем ты!

— Это она принесла тебе, да?

Гер смеется. Стучит кулаком по груди, когда давится.

— Джерри, ты такая смешная, набросилась на девчонку. А мы с ней даже к главному приступить не успели. Запорола мне всю малину.

— Избавь меня от подробностей, — отворачиваюсь, достаю чай и сахар. Завариваю крепкий сладкий чай.

— Ты понимаешь, что это плохо кончится? — ставлю кружку перед ним.

— Я просто балуюсь, это не опасно. Зато знаешь, какой кайф после, — растягивает губы в широкой улыбке.

— Кайф⁉

— Ага, — продолжает лыбиться как идиот.

— Тогда, дай мне попробовать! — срываюсь с места и бегу в его комнату выдергиваю верхний ящик из тумбочки и тут же оказываюсь завалена на кровать.

— Совсем чокнулась? — рычит Гер скручивая меня в бараний рог. — Даже не думай!!

— Почему? — пытаюсь выкрутиться из его захвата, но безрезультатно. Он сковал меня по рукам и ногам словно спрут, мне даже дышать тяжело.

— Не вздумай! Тебе это не нужно!!

— Тебе тоже!!

— Это мне решать!

— Я прикончу эту суку, это ведь из-за нее ты стал таким! Из-за нее!

— Угомонись!! — шипит мне прямо в ухо. — Не смей даже подходить к ней.

— А вот и посмею! Расскажу, во что она превратила твою жизнь!

— Джерри! — уже не шипит, а рычит мне в ухо. — Я сказал не смей!

— Если я еще хоть раз увижу тебя под кайфом. Я тебе клянусь, я сделаю из этой суки инвалида.

— Джерри!! — лупит ладонью по кровати около моей головы.

— Я не собираюсь смотреть на то, как ты катишься по наклонной. Прекращай или я обо всем расскажу отцу.

Гер утыкается лицом в подушку, смеется. Отпускает меня. Соскакиваю с кровати. Он переворачивается на спину, продолжая ржать. Придурок, снова поймал свои глюки.

— Расскажу, понял!

— Ага… Расскажи, расскажи.

— Гер!

— Что? — перестает смеяться, приподнимается на локтях.

— Хватит… Пожалуйста.

— Тебя мама ждет, — говорит он накрываясь одеялом с головой.

Кроме лекарства, мама надиктовала мне целый список вещей, которые с трудом уместились в здоровую спортивную сумку. Топчусь на остановке в ожидании автобуса. Но за прошедшие полчаса ни один междугородний автобус не показался на горизонте. Странно… Прошлым летом они ходили каждые пятнадцать минут. Может я его пропустила? Нужно было следить за проезжающим транспортом, а не в телефоне копаться. Алина засыпала меня сообщениями. Спрашивает, отпустила ли я щенка. Игнорирую ее. На душе и так погано, а еще она душу травит. Ни чего с ним не случится. Утром я отнесу ему еду и воду. Все с ним будет нормально. Убеждаю себя саму я.

Как назло, мимо проходит женщина, ведет на поводке лабрадора. Бросаю взгляд им в след. Не буду ждать утра, отнесу ему поесть после тренировки. Наконец вдалеке появляется сто двадцать пятый автобус. Старый Пазик, приходится тормозить, выбегая прямо на дорогу. Обычно в поселоки люди ездят с автовокзала. Водители не любят останавливаться в городе. Но на сей раз мне везет, и автобус со скрипом притормаживает, прилично проехав за пределы размеченной остановки.

Свободным оказывается одно единственное место — спиной к водителю. Заплатив за проезд и дождавшись сдачи, плюхаюсь на сидение и моментально жалею об этом. Прямо напротив меня сидит колхозник. Я так прозвала пацана, живущего через три дома от бабки с дедом. Колхозник улыбается мне во все тридцать два, выдергивая из ушей наушники. Сейчас рот откроет. Блин, ни одной бабки вокруг. Я бы с радостью уступила кому-нибудь место.