— Привет!

Меряю его презрительным взглядом не желая отвечать.

— К бабушке едешь?

А то не понятно куда я еду на этой развалюхе. Молчу уставившись в окно.

— Ты к ней случайно не переезжаешь? — кивает на спортивную сумку, стоящую на моих коленях.

Капец, еще минут двадцать здесь трястись. Ненавижу Германа, он мог бы отвезти маме вещи на машине. Для него это был бы сущий пустяк, за час бы управился. Скотина…

— А ты разговорчивая, — усмехается он, вставляя наушники обратно в уши.

Всю дорогу он бросал на меня взгляды, делая вид, что копается в телефоне. Отвратительное состояние, сидела все это время, будто бы под прицелом. Подумала, что он обязательно увяжется за мной следом. Поэтому, выскочив из автобуса, намерено ускорила шаг. Не заметив преследования, обернулась. Колхозник помогал какой-то бабке спустить ее тележку на колесиках, а следом детскую прогулочную коляску. Отвернулась и, быстро зашагав по дороге, вскоре скрылась за углом, решив немного запутать следы. Пойду по Садовой. Так длиннее. Зато он точно меня не нагонит.

Я петляла по кривым улочкам поселка, ругая себя за такую неосмотрительность. Теперь мне придется пройти мимо его дома, потому что я с дуру увеличила себе расстояние и теперь делаю приличный крюк. Голова сама оборачивалась назад, я будто бы чувствовала преследование, но позади меня никого не было. Дура… Нужно было просто ускорить шаг. Добежала бы до дома быстро, сунула маме сумку и сразу бы помчалась назад. До тренировки полтора часа. Не уверена, что теперь успею. Недавно прошедший дождь наделал немало грязи. В городе это почти незаметно. Асфальт и тротуарная плитка почти высохли, оставив на себе лишь небольшие лужицы. Зато проселочная дорога словно вспаханное поле. Лавирую между луж, стараясь не наступить в колею, продавленную широким протектором какой-то грузовой машины.

— А я думаю, куда ты пропала! — широко улыбаясь колхозник опирается на невысокий деревянный забор из потемневшего штакетника. — А ты гуляешь оказывается! Не тяжело? — кивает на сумку, перекинутую за спину. Пришлось поднять ее выше, чтобы не заляпать грязью.

Бросив мимолетный взгляд в его сторону собираюсь перескочить с через лужу, чтобы не обходить ее по кругу, но камень под ногой ползет по грязевой жиже, я на мгновенье теряю равновесие и лечу на землю больно приземляясь копчиком об грунтовую дорогу.

Боль пронизывает позвоночник, зажмуриваюсь стараясь не дышать.

— И чего тебя туда понесло? — колхозник подхватывает меня под мышки и словно куклу ставит на ноги, которые подгибаются от боли. Цепляется рукой за ремень сумки. — Давай помогу!

— Не надо, — стиснув зубы отвечаю ему, не позволяя забрать вываленную в грязи сумку.

Скривив странную гримасу, он качает головой и вцепившись в мою руку разжимает пальцы.

— Пойдем доведу тебя, — закидывает сумку себе за плечо, не заботясь о том, что она пачкает его куртку. — Вот пошла бы по Гагарина, давно была бы дома. По Садовой газопровод проложили совсем недавно, еще не успели привести дорогу в порядок, — вещает он совершено ненужную мне информацию.

Подходим к калитке бабушки, он беззастенчиво перекидывает руку за нее и откидывает крючок. Заходит во двор и ставит сумку на крыльцо.

— Ну давай! — улыбается своей идиотской улыбкой. — Приятно было поболтать, — хмыкнув добавляет он.

— Джерри! Это ты? — из-за приоткрытой двери выглядывает мама. — Здравствуй, Богдан! — кивает колхознику, тот кивает ей в ответ. — Погоди, я сейчас деньги вынесу.

— Не надо, — машет он рукой и скрывается за калиткой.

— Какие еще деньги?

— А? — проводив его взглядом, мама переводит взгляд на меня.

— Говорю, что за деньги ты собралась ему выносить?

— Двор он нам выкосил вчера и за забором вдоль улицы траву убрал. Обросли бурьяном. Кто это сделает? Не мне же за косу браться.

— Нужно было Герману сказать, — бормочу я поднимаясь по ступенькам. Мама вздыхает, изображая не лице грустную ухмылку.

— А ты чего такая? — смотрит на мои перепачканные джинсы.

— Упала. Ладно, дай мне что-нибудь переодеться, и я побегу на автобус.

— С бабушкой пойди поздоровайся

— Ага, — отодвигаю прозрачную сетку завешивающую дверной проем.

С приходом весны, бабушка часто держит деверь дома открытой нараспашку. Сетка является преградой для комаров и мух. Захожу на кухню. Поздоровавшись, клюю бабушку в сухую морщинистую щеку.

— Ой! Ты где так перепачкалась! — всплеснув руками охает она, отрываясь от замешивания теста.

— Поскользнулась и упала. Что печь собираешься? — оглядываю тесную кухню.

— Пирожки с капустой. Надя сказала, что ты приедешь. Вот… затеялась.

— Я побегу, ба, — подхватываю со стола яблоко, подкидываю его и ловлю. — Я опаздываю, не смогу подождать, — пытаюсь как можно мягче улыбнуться бабушке. Вижу, как на ее лицо наползает тень. Но стараюсь не обращать на это внимания. Я и так стараюсь быть слишком вежливой с ней. Не хочу расстраивать маму. Вижу, как сникают ее плечи. Коротко улыбаюсь ей и вгрызаясь в яблоко иду в прихожую.

— Ма! Здесь должны быть мои голубые джинсы! Поищи в шкафу. Я пойду пока обувь в порядок приведу! — кричу маме, сквозь дверной проем спальни.

Развернувшись ныряю в мамины домашние шлепанцы, подхватываю грязные кроссовки оставив надкушенное яблоко и телефон на подоконнике в прихожей присаживаюсь перед краном уличной колонки. Приоткрыв воду, начинаю отмывать свою обувь. Взгляд то и дело сам собой устремляется в сторону калитки. Ничего не могу с собой поделать. У меня словно паранойя кокая-то или мания преследования. Все время ощущаю эту тревогу, после встречи с колхозником. Иногда мне достаточно просто пересечься с ним взглядом, чтобы потом меня несколько часов прошивало током. Свалился на мою голову. Я вообще не робкого десятка, могу кого угодно отшить не особо выбирая выражения. Он меня бесит. Бесят его попытки заговорить со мной и странные взгляды, которые он бросает в мою сторону. Но я не могу ничего сказать ему. У меня будто язык отсыхает, а мозг превращается бесформенное желе, не способное сгенерировать ни одного внятного ответа на его, казалось бы ненавязчивое внимание. Более-менее отмыв кроссовки от грязи ставлю их на крыльцо и заглянув в дом зову маму:

— Мам! Вынеси мне вещи!

Аккуратно стягивая грязную одежду, переодеваюсь прямо в прихожей.

— К деду загляни, — умоляюще произносит мама. — Он проснулся. Слышал твой голос.

— Я спешу.

— Уже бежишь? — расстроенное лицо бабушки появляется в дверном проёме кухни. — Хоть десять минут подожди. Никуда твоя стрельба от тебя не денется.

— Я в выходные постараюсь приехать, — обуваюсь, подхватываю недоеденное яблоко и телефон с подоконника.

Мама провожает меня до калитки, сует в руки деньги.

— Зачем ты так, дочка?

— Как? — засовываю несколько бумажных купюр в задний карман брюк.

— Тебе не за что на них обижаться. Не нужно себя так вести. Дедушка совсем сдал, не держи на него зла. А бабушка и подавно, ничего тебе не сделала. Зачем обижаешь стариков?

— Вот именно мама, она ничего мне не сделала? — обнимаю ее и касаюсь щекой ее щеки на прощание. — Я никого не пытаюсь обидеть. Они мне чужие, вот и все… Пока! Звони, если что!

— Подожди! Как Герман? Мне его голос совсем не понравился утром.

Неопределенно пожимаю плечами, пятясь спиной к дороге. Что ей сказать? За два последних месяца она всего три раза была дома. Заскакивала на пару часов, готовила нам горячее и уезжала. Я давно справляюсь с домашними делами самостоятельно. Мы уже привыкли жить с Гером вдвоем. У папы нескончаемые командировки. А мама нянчит отца, который столько лет знать ее не хотел.

Автобус все-таки показал мне хвост. Если бы я не вздумала блукать по поселку, то уже бы ехала в город. От досады хочется выть, особенно после того как я нахожу выгоревшее расписание, болтающееся на доске объявлений. Днем автобусы мотаются туда-сюда часто, а вот после шести вечера ходить они начинают гораздо реже. Следующий, аж через сорок минут. С учетом дороги я доберусь до стрельбища ближе к середине тренировки. Нина Федоровна не любит опаздунов. Да и я перенервничав, вряд ли смогу показать достойный результат. Выходка Германа, поездка в деревню, щенок, беспокойство о котором нарастает все с новой и новой силой. Зачем я это сделала? От досады пинаю камень, валяющийся под ногами. Заберу его домой. Не отпущу сразу. Иначе к чему это все?