Он разворачивается к двери и уже у выхода бросает:

— В ванной есть чистые полотенца, если захочешь принять душ.

— Да… я… спасибо, — бормочу я, моментально краснея.

Господи.

Он бросает на меня короткий взгляд и выходит из комнаты.

Уфф… Я медленно выдыхаю.

Потом все-таки заставляю себя встать с кровати и открываю дверь ванной.

И, конечно же, там все идеально. Светлый камень, стекло, блестящие поверхности, огромная душевая. Все дорогое. Красивое. Безупречное.

Даже страшно трогать.

Нет, душ я, пожалуй, лучше дома приму.

Как-то слишком неловко делать это тут — у него дома. Словно после этого я уже официально перееду к Кравцову.

От этой мысли у меня самой вспыхивают щеки.

Боже, Наташа, успокойся.

В итоге я ограничиваюсь умыванием, стараясь вообще не смотреть в зеркало. Потому что у меня там на лице сейчас явно написано все. Вообще все. Крупными буквами.

На кухне мы пьем кофе почти молча.

Он листает что-то в телефоне. Я пытаюсь не смотреть на его руки.

Потому что слишком хорошо помню, какими они были ночью.

На плите все еще стоит кастрюля с недоваренным супом. Господи…

Мне так неловко, что я не знаю, куда деть взгляд.

Он допивает кофе, ставит чашку в раковину.

— Я отвезу.

Я собираюсь уже было возразить, что я на метро, но прикусываю язык.

В машине тоже молчим.

Я рассеянно смотрю в окно на утренний город.

А чего ты ждала, Наташа? Ну вот такой вот он. Не будет же он сразу серенады петь и руки целовать?

Это было бы вообще странно. Это же Кравцов. У него эмоциональность холодильника. Он и "доброе утро" говорит как будто подписывает приказ.

Он в своем стиле, и это нормально. Другого ждать было бы глупо. Смешно даже. Люди ведь не меняются за одну ночь.

И все же внутри почему-то тепло. Очень. Даже несмотря на эту его привычную сдержанность.

Потому что ночью он был совсем другим. И я это не придумала. Это все и правда было.

У подъезда он останавливает машину. Я тянусь к ручке двери. И вдруг замираю.

— Кирилл Олегович…

Он чуть поворачивает голову.

И вот тут я внезапно понимаю, что вообще не знаю, что хотела сказать.

"Спасибо за ночь"?

Господи, нет!

Я чуть не давлюсь собственным воздухом.

— Что? — спокойно спрашивает он.

— Ничего… — бормочу я и опускаю глаза.

Боже, какой позор!

Уголок его губ едва заметно дергается.

И почему-то от этого у меня внутри снова становится тепло.

— Спасибо, — в итоге все же говорю я и тут же торопливо добавляю: — Ну, что подвезли…

Он молчит. Так, ладно. Я уже начинаю выглядеть жалко. Нужно уходить.

Я вновь тянусь к ручке двери.

— Наташа.

Я замираю. Сердце моментально подпрыгивает куда-то к горлу.

Он впервые называет меня по имени.

Не Лебедева. Не "вы".

Наташа.

Я медленно поворачиваю голову.

— Что?..

Он смотрит на меня с мгновение.

— Ничего.

И все.

И все?!

Я выхожу из машины слегка оглушенная.

Нет, ну это вообще нормально?! Одно слово — и у меня теперь сердце как ненормальное колотится. Ужас какой-то.

Слышу, как машина уезжает. Стою секунду у подъезда.

Все нормально, Наташа. Все нормально.

Дома я первым делом иду в душ.

Стою под водой долго, дольше чем обычно, и думаю — ну и что теперь?

Что изменилось? Ничего же не изменилось. Он мой начальник. Я его помощница. Все как было.

Так ведь?.. Или нет?..

Я, если честно, ничего уже не понимаю.

Мысли постоянно возвращаются к прошлой ночи.

И к нему. Господи, особенно к нему.

Со мной такого никогда не было. Ну, в смысле, у меня были отношения с Женей, но это… не то.

Совершенно не то. И я даже не подозревала, что может бытьвот так.

На лице сама по себе расплывается глупая улыбка.

Нет, я прекрасно понимаю, что все это было совершенно неправильно, но… не жалею. Ни капельки не жалею.

Да, наверное, у меня поехала крыша, не иначе.

Поворачиваю смеситель почти до упора. Ледяные струи обжигают кожу, но это не помогает.

Выключаю душ, вытираюсь, выхожу из ванной, и тут взгляд останавливается на пакете.

Платье.

Я должна надеть его сегодня вечером. И в салон же еще надо! Я совсем забыла.

Медленно достаю из пакета коробку, открываю и…

Ой, е-мое!..

У меня моментально пересыхает во рту.

Нет, я в таком никуда не пойду.

Это же не платье, это — уголовное дело!

Глава 53

Я держу платье в руках.

Господи.

Это… это вообще законно? Или за такое сразу арестовывают?

Тонкие лямки. Глубокое декольте. Разрез сбоку — я прикидываю примерно до куда он доходит и нервно сглатываю.

Вешаю его на дверцу шкафа и смотрю на него как на противника перед схваткой.

Я даже мерить его боюсь. Дома, где меня никто не видит. Он что, издевается?

Может, не надевать? Ну, надену что-то из тех офисных платьев, что он купил мне для работы. Они очень красивые и… гораздо более закрытые.

Хотя, наверное, по стилю они не очень подойдут. Да и Кравцов разозлится. Он же его специально для меня выбирал…

От этого почему-то улыбаюсь. Глупо, да — это же для дела…

Так, ладно. Надо примерить. Просто посмотреть.

Я натягиваю платье.

Долго не подхожу к зеркалу — боюсь. Просто стою посреди комнаты и гляжу в стену, как идиотка.

Потом все-таки подхожу и замираю. Потому что в зеркале стоит какая-то совершенно незнакомая женщина.

Нет, я понимаю что это я. Вот родинка на плече, вот синяки под глазами — все мое, все на месте. Но при этом…

Платье ложится по фигуре так, будто его действительно выбирали именно для меня. Лямки открывают плечи, разрез — ногу, и это все так… так…

Я судорожно одергиваю ткань.

Блин! Это слишком открыто! Слишком все видно!

Как вообще в таком можно выйти в люди?

Однажды я купила платье. Не такое открытое, конечно, но весьма облагающее.

Женя тогда сказал: "Натусь, ну куда тебе такое? Ты не той комплекции, чтобы демонстрировать фигуру. Лучше надень что-нибудь посвободнее, чтобы не так бросалось в глаза".

Я тогда кивнула. Потому что любящие мужчины ведь плохого не посоветуют, да? Убрала платье в самый дальний угол шкафа, и больше никогда не доставала.

С тех пор — кардиганы, широкие джемперы, юбки до колена. Все такое… безопасное.

Не привлекающее внимания.

Я смотрю в зеркало. Там — незаметного нет ничего.

Плечи. Талия. Линия бедра под тонкой тканью. У меня что — и правда такие длинные ноги? И… такая фигура…

Я нервно одергиваю ткань. Разрез закрывается.

Отпускаю руку — и он снова открывается.

Да господи…

Я долго смотрю на свое отражение. Поворачиваюсь — то так, то эдак.

Хмм…

А интересно, если бы это была не я, а кто-то другой, кого я встретила бы на улице… чтобы я подумала? Только честно.

Я зажмуриваюсь, потом открываю глаза и пытаюсь посмотреть на себя беспристрастно. Без всех этих "тут маловато, а тут многовато".

А может, Женя просто врал?

Эта мысль так неожиданна и так революционна, что мое привычное представление о себе слегка пошатывается.

Я разворачиваюсь от зеркала, быстро снимаю платье и аккуратно вешаю его на вешалку.

А затем я пью чай, протираю и без того чистую столешницу и смотрю в окно. В общем — слоняюсь.

Мысли все время возвращаются к одному и тому же. Я их отгоняю. Они возвращаются. Я снова отгоняю.

В какой-то момент ловлю себя на том, что стою у шкафа и смотрю на висящее на дверце платье.

Ладно.

Внезапно вспоминаю про салон, визитку которого мне дал Кравцов. Звоню. Оказывается, я уже записана и меня там ждут к четырем.

Отлично. Значит можно еще несколько часов думать о том, о чем я не собираюсь думать.

Я иду делать себе еще один чай.