— Бабушка, это Арчи убежал, а эта тетя его спасла! — тараторит он, крепко прижимая щенка.

Женщина переводит на меня взгляд.

— Девочка, спасибо вам большое… — говорит она искренне. — Я… я даже не знаю…

И тут же снова к мальчику:

— Я же тебе говорила, не отпускай поводок! Ты что творишь вообще?!

Шум, крики, собака, ребенок — все смешивается в одну кучу.

Я стою чуть в стороне, все еще приходя в себя.

Кравцов рядом молчит, челюсти сжаты, ноздри раздуваются.

Чувствуется, как он напряжен и злится, его явно еще до сих пор не отпустило.

Бабушка хватает ребенка за руку, и они уходят.

Мальчик еще раз оборачивается ко мне, машет рукой. Я машинально киваю в ответ.

Поднимаю руку, чтобы убрать волосы с лица и вдруг замечаю, что она вся в грязи.

Ну, конечно. Собака же была как после апокалипсиса, а я ее к груди прижимала…

Так, стоп!

Я замираю.

Уже пораженной внезапной догадкой, я медленно опускаю взгляд вниз. И сердце пропускает удар.

Пальто расстегнуто, а на моей белой шелковой блузке — огромное грязное пятно. Прямо по центру.

………

Твою ж налево!

Я медленно поднимаю голову.

Кравцов тоже смотрит туда.

Мгновение он молчит, и я прямо вижу, как у него в голове сейчас происходит внутренняя борьба

И затем он выдыхает сквозь зубы:

— Прекрасно, Лебедева.

Глава 33

Кравцов еще секунду смотрит на пятно.

Потом на меня.

И я прямо вижу, как у него желваки на лице играют.

— Это надо было умудриться, — тихо, сквозь зубы говорит он.

Я опускаю взгляд на блузку.

— Я… сейчас… — начинаю, уже копаясь в сумке. — Сейчас, я вытру, там просто грязь, это же…

Так, салфетки. Где-то же были… А, точно, вот они!

Я нервно открываю упаковку, торопливо вытаскиваю сразу две и провожу по пятну…

… Отлично.

Стало только хуже. Кажется, что грязь расползается еще шире.

Прекрасно. Просто замечательно.

Так, ладно, нужно просто потереть посильнее.

Я тру еще и еще. Но пятно меньше не становится. А становится лишь еще более… выразительным.

Вот черт!

— Так, — выдыхаю я уже в панике. — Так, сейчас…

— Хватит, — резко обрывает Кравцов.

Я замираю.

Он смотрит на меня секунду.

— В машину.

Я открываю рот.

— Но я…

— В машину, Лебедева, — повторяет он, не повышая голос, но звучит это вовсе не успокаивающе.

Я молча киваю и иду за ним.

Ну все, приехали. Мне конец.

Сажусь на пассажирское сиденье, все еще сжимая в руках эту несчастную упаковку салфеток.

Он обходит автомобиль, садится за руль и захлопывает дверь.

Щелкает центральный замок и внутри становится тихо.

Я еще раз смотрю на пятно. Потом на салфетки.

Ну не могу же я просто сидеть и ничего не делать!

Я снова в отчаянии тру. Грязь расползается еще шире.

Ну конечно. Идеально.

— Хватит, я сказал, — говорит он уже жестче.

Я испуганно замираю.

Он тянется назад, на заднее сиденье, и вытаскивает чехол.

Расстегивает, достает оттуда рубашку. Белую, идеально выглаженную.

Ну естественно. Кто бы сомневался.

— Переодевайтесь.

Я медленно поворачиваю к нему голову.

— Что?

— Переодевайтесь, — спокойно повторяет он. — В этом виде вы на встречу не пойдете.

Я смотрю на него.

— Прямо… здесь?

Он смотрит на меня как ну идиотку.

— Ну, можете на улице, если вам так больше нравится, — он молчит секунду, потом вздыхает. — Мы сейчас в машине, Лебедева. Это замкнутое пространство. Здесь безопасно. Пользуйтесь.

…Спасибо, очень обнадеживает.

— Но… меня ведь могут увидеть! Может, лучше… — я оглядываюсь по сторонам, как будто внезапно обнаружу примерочную между припаркованными машинами, — я поищу где-нибудь поблизости туалет…

— Нет времени, — обрывает он. — Мы и так уже опоздали.

Я сжимая губы.

Так, ладно. Выбора особого и правда нет.

— Тогда отвернитесь.

Он поднимает бровь.

— Я за рулем.

— И что?

— И мне, вообще-то, нужно видеть дорогу.

— Мы стоим!

Он бросает короткий взгляд вперед, потом на меня. Вздыхает и отворачивается к окну.

— Что я там не видел…

— В смысле?!.. — я аж задыхаюсь, одновременно пытаясь расстегнуть блузку.

— В прямом. Я вас видел голую.

— Что?! Когда это?!

Он лениво отвечает:

— У вас дома. Ночью. Уже забыли?

Я вспыхиваю.

— Я была в сорочке!

Он хмыкает и поворачивается.

— Ну да. Разница, конечно, огромная.

— Отвернитесь! — шиплю я.

Он смотрит на меня еще секунду.

Потом, с явной неохотой, отворачивается.

— У вас тридцать секунд.

— Вы серьезно? — я путаюсь в пуговицах.

— Уже двадцать восемь.

Вот же…

Я, наконец, расстегиваю блузку, пальцы вообще не слушаются.

— Быстрее, — спокойно добавляет он.

— Я стараюсь!

— Пока неубедительно.

Я бросаю на него взгляд. Он сидит, глядя в окно. Но я почему-то уверена, что он все равно… видит.

Черт.

Я стягиваю блузку, задевая локтем дверь, запутываюсь в рукавах и едва не застреваю.

‍— Замечательно, — бормочу я. — Сейчас еще и застряну тут…

— Это было бы логично, — невозмутимо отзывается он.

— Спасибо за поддержку!

— Всегда пожалуйста.

Я, наконец, выбираюсь из рукавов, хватаю рубашку и начинаю натягивать.

И, конечно же, в процессе случайно заезжаю ему локтем по голове.

— Ай! — он резко поворачивается. — Вы меня убить решили?

— Я случайно! — вспыхиваю. — Отвернитесь!

— Это было предсказуемо, — комментирует он и снова отворачивается.

— Замолчите!

— Я и молчу.

…Ага, молчит он, как же!

Рубашка огромная. Просто катастрофически.

Ткань холодная, плотная, пахнет кондиционером и… им. От это становится еще хуже. Или лучше. Я не уверена.

Я быстро застегиваю пуговицы, стараясь не думать о том, как он сидит рядом

Сердце снова колотится, но не так как на дороге, как-то по-другому. Там было страшно, а тут…

Я даже не хочу это формулировать.

Я закусываю губу.

— Все? — спрашивает он.

— Почти!

Я торопливо закатываю рукава. Потом еще раз. Но они все равно длинные.

Заправляю рубашку в юбку. Потом вытаскиваю. Потом снова заправляю.

— Вы там с ней договориться пытаетесь? — лениво интересуется он.

— Я пытаюсь выглядеть нормально!

— Это новый опыт, понимаю.

— Вы невозможны.

— Я в курсе.

Я выдыхаю.

— Все.

Он поворачивается.

И медленно внимательно меня осматривает. Сверху вниз.

Его взгляд задерживается в районе моей груди чуть дольше, чем нужно, и я, краснея, судорожно одергиваю топорщащуюся ткань.

В его взгляде мелькает что-то странное.

Оценивающее и… довольное?

Нет. Показалось.

— Наконец-то, — говорит он.

Я закатываю глаза.

— Да неужели вам хоть что-то понравилось, — бурчу я.

— Не обольщайтесь, — спокойно отвечает он. — Это просто перестало быть катастрофой.

Вот же…

Я отворачиваюсь к окну.

— Спасибо большое.

— Не за что. Постарайтесь больше никого не спасать до конца дня.

— Постараюсь, — бурчу я. — Но не обещаю.

Он бросает на меня короткий взгляд, и на секунду уголок его губ едва заметно дергается.

— Пойдемте, Лебедева.

Глава 34

Мы заходим в ресторан.

Теплый свет, тихий гул голосов, запах кофе и свежей выпечки. Деловой завтрак, понятно.

Я автоматически замедляю шаг, замечая на себе взгляды.

Так… это мне кажется или они реально смотрят? Может, на Кравцова?

Нет. На меня.

Отлично. Это из-за рубашки, да? Или я просто внезапно стала иконой стиля, и мне забыли об этом сообщить?

— Идемте, — спокойно говорит Кравцов.

Так говорит, как будто все нормально, как будто я сейчас не в его одежде.