— Ну все, — говорю я. — Поехали.

Хватаю сумку — новую, красивую. Надеваю туфли — на каблуках, но удобные.

Ну я прям вообще…

По дороге я несколько раз ловлю свое отражение — в витринах, в стекле остановки, в окне проезжающей машины.

И каждый раз на секунду зависаю.

Это я? Серьезно?

И от этого внутри становится странно. Немного приятно и одновременно немного тревожно.

В офис я прихожу за пятнадцать минут до начала. Даже мысленно ставлю себе галочку. Молодец.

Я открываю дверь в приемную и делаю шаг внутрь — и в этот же момент дверь кабинета распахивается.

Кравцов выходит.

Ой-ой!

Лицо смурное, собранное. Явно не к добру.

И сразу внимательно смотрит на меня сверху вниз. Так, как будто оценивает не одежду, а результат.

Я автоматически выпрямляюсь, хотя, кажется, и так уже стою по струнке.

Он чуть прищуривается.

— Вы почти опоздали.

Я моргаю.

— Я пришла на пятнадцать минут раньше.

Он кивает, будто я только что подтвердила его слова.

— Я же и говорю — еще пятнадцать — и вы бы опоздали.

О, отлично! Прекрасное начало дня.

Я сжимаю губы и ничего не отвечаю, потому что если открою рот — скажу что-нибудь лишнее. А сейчас лучше не начинать.

Он разворачивается и идет к выходу.

— Идемте.

Я хватаю сумку и почти бегу за ним, потому что шаг у него такой, будто он не идет, а выполняет план.

Мы выходим и спускаемся к парковке.

Он на ходу достает ключи.

— Быстрее, — бросает он через плечо.

— Я и так быстро, — бурчу я, но он, конечно, не реагирует.

В машине он молчит, вот только это уже не та спокойная тишина, что вчера, а напряженная.

К счастью, сегодня он не слушает мое "сопение", а включает музыку. Я расстегиваю пальто, чтобы было не жарко, и пытаюсь расслабиться.

Получается так себе.

Стараясь не смотреть на мрачного Кравцова рядом, я какое-то время держусь, но в итоге все-таки не выдерживаю.

— А мы… — начинаю осторожно, — на встречу к кому едем?

Он не поворачивается.

— К конкурентам.

Я автоматически выдыхаю:

— Ой.

Так, походу, дальше лучше не лезть. Он явно не в настроении. Совсем.

Я отворачиваюсь к окну, но все равно иногда чувствую на себе его взгляд.

Вообще ничего не понятно, блин!

Он злой сам по себе? Или это я что-то не так сделала? Или все вместе?

Ой, да тут вариантов — как у гороскопа на неделю.

Может, у него просто луна в козероге. Или кто-то с утра не позавтракал. Или это у него вообще базовая комплектация.

Мы останавливаемся на широком оживленном проспекте.

Вокруг люди, машины, шум, какой-то постоянный поток движения.

Он паркуется резко, точно, как будто даже в этом есть своя логика и расчет.

Глушит двигатель, и на секунду повисает тишина.

— Идемте, — говорит он.

Я киваю и выхожу из машины.

Ох, как же я волнуюсь! Даже ладони вспотели.

Не просто чуть-чуть, а как перед экзаменом, к которому вроде бы готовился, но все равно не уверен, что сдашь.

Так, ладно, Наташа. Все будет хорошо. Ты выглядишь отлично, так что, хотя бы насчет этого можно не волноваться.

Я уже собираюсь что-то сказать, когда сквозь шум машин вдруг прорывается детский крик:

— Арчи, стой!

Я машинально оборачиваюсь и вижу, как к дороге несется щенок — маленький, светлый, с болтающимся за ним поводком.

А за ним — мальчик. Маленький, лет шести. Бежит, запыхавшийся, с паникой в голосе.

— Арчи!

У меня внутри все резко сжимается.

Щенок, не останавливаясь, ныряет прямо в поток машин.

— О господи… — выдыхаю я.

Мальчик срывается следом.

Ох…

Глава 32

Я даже не успеваю ничего сказать.

Кравцов срывается с места первым.

Буквально за долю секунды оказывается рядом с мальчиком и хватает его под мышки чуть ли не в полете, когда он уже бросается на дорогу.

— Стоять!

Мальчик вырывается у него на руках, плачет, дергается изо всех сил.

— Арчи! Там моя собака! Арчи!

Я перевожу взгляд на дорогу.

И у меня внутри все обрывается.

Щенок мечется между машинами, путается в поводке, бросается то в одну сторону, то в другую. Машины сигналят, кто-то резко тормозит, кто-то уходит в сторону.

Его сейчас собьют! Господи!

Адреналин впрыскивается в кровь с такой силой, что шумит в ушах.

Я уже не думаю — просто срываюсь с места и бегу.

Где-то сзади Кравцов что-то резко кричит, но я не разбираю слов.

Передо мной поток машин, и я, как в замедленной съемке, начинаю ловить ритм: вот эта проедет, за ней — пауза, потом следующая.

Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выскочит из груди.

— Да тормозите же вы! — вырывается у меня.

Сигналы бьют по ушам.

Кто-то матерится.

Я проскакиваю вперед, резко торможу, ловлю момент — и снова вперед.

Щенок бросается в сторону, прямо под колеса.

— Стой! — кричу я, хотя понимаю, что он меня не послушает.

Еще шаг.

Я почти скольжу по асфальту — и в последний момент хватаю его.

Маленький, теплый, дрожащий комок.

Он пищит, дергается, лапами цепляется за блузку, а я прижимаю его к себе так крепко, как будто от этого зависит вообще все.

— Тихо… тихо… — шепчу я, сама не понимая, кому именно.

И в следующую секунду меня резко хватают за руку.

Сильно, жестко, рывком.

И уже в следующий момент буквально выдергивают с дороги.

Я спотыкаюсь, едва удерживаюсь на ногах и оказываюсь уже на тротуаре.

— Арчи!

Мальчик извивается на руках у Кравцова, и тот, наконец, ставит его на землю. Ребенок тут же срывается ко мне, почти выхватывает щенка из рук и прижимает к себе.

— Глупый, ну зачем ты убежал?!

Я стою, тяжело дыша.

В груди все еще колотится, будто я только что пробежала марафон.

И только сейчас понимаю, что руки трясутся.

Кравцов смотрит на меня как-то… не так.

Его взгляд бегло скользит по лицу, плечам, ниже — цепко, как будто он ищет повреждения.

— Цела? — коротко бросает он.

— Да… я в порядке, — бормочу я.

И только после этого он резко выдыхает. Как будто до этого вообще не дышал.

— Вы что творите?! — срывается он.

Голос не просто жесткий — он рваный, словно его только что сорвало с тормозов.

— Я…

— Вы под машину полезли! — он делает шаг ко мне, и я автоматически отступаю. — Вы хоть понимаете, что вас сейчас могли просто сбить?!

— Это же собака…

— Да мне плевать, кто это! — резко перебивает он.

Он проводит рукой по лицу, коротко, раздраженно, как будто пытается стереть с себя это состояние.

Но не получается.

— Вы хоть раз подумали, что делаете? — продолжает он, и голос все еще жесткий, но в нем проскальзывает что-то еще. — Или у вас это в принципе не предусмотрено?

— Я не могла просто стоять и смотреть!

— Могли! — резко. — И должны были!

Я сжимаю кулаки.

— Вы представляете, какая это была бы травма для ребенка, если бы его собаку на его глазах сбила машина?..

— А если бы вас на его глазах размазало по асфальту — было бы лучше? — рявкает он.

Я застываю.

— Все было под контролем! Я… я просто…

— Вам голова для чего, Лебедева?! — рычит он. — Только чтобы в нее есть? Ее иногда надо использовать еще и по назначению!

— Я все рассчитала!

Он коротко зло усмехается, но это не его обычная усмешка.

— Рассчитали? — он наклоняется чуть ближе, прожигая меня насквозь своим яростным взглядом. — Вы секунду назад под колеса бросились!

— Я не бросалась!

— Нет, вы очень грамотно решили проверить, успеет ли машина затормозить, — бросает он. — Отличный план!

Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю.

К нам подбегает пожилая женщина — запыхавшаяся и перепуганная.

— Господи, Миша! — хватает она мальчика. — Ты куда убежал?!