Черт, да он специально!

— Не отвлекайте, — бурчу я.

Он делает шаг ближе. Теперь он почти за моей спиной.

— Я и не отвлекаю, — тихо говорит он.

Его голос звучит прямо возле моего уха. У меня внутри что-то предательски сжимается.

Да что ж такое…

— Тогда отойдите, — не оборачиваясь говорю я.

— Почему?

— Потому что вы… мешаете.

Я чувствую, как он смотрит мне прямо в затылок.

— Интересно, — тихо произносит он.

Я сжимаю губы.

— Что именно?

Он молчит пару секунд.

— Вы нервничаете, — наконец говорит он.

Я резко оборачиваюсь.

— Я не нервничаю!

Взгляд упирается в его шею. В ворот рубашки. В линию челюсти. Он так близко, что у меня даже дыхание сбивается.

— Конечно, — спокойно кивает он.

Издевается.

Я отворачиваюсь обратно к доске и начинаю резать быстрее, чем нужно.

— Если вы хотите, чтобы я быстрее закончила, — цежу я, — перестаньте стоять у меня над душой.

— А если не хочу?

Я замираю с ножом в руке. Медленно поворачиваю голову.

— В смысле?

Он стоит настолько близко, что это уже даже не "рядом". Это почти… внутри моего пространства.

— В прямом, — спокойно отвечает он. — Мне не нравится идея, что вы сейчас куда-то пойдете.

Я моргаю. Вот это уже… что?

— Если бы я вас не знала, — медленно говорю я, — то решила бы, что вы ревнуете.

— Перестаньте. Я не ревную.

Он отвечает слишком быстро.

Я хмыкаю.

— Ладно.

— К тому же, — добавляет он, — я вообще сомневаюсь, что вы и правда собирались сегодня на свидание.

О! Ну ни фига себе!

Я резко поворачиваюсь.

— Как интересно! И с чего вы это решили? Думаете, меня не могли пригласить? — я даже задыхаюсь от негодования.

— Да нет, почему же. Могли, — спокойно отвечает он. — Я так понимаю, это Зарецкий?

— Кто? — я даже теряюсь.

— Тот, с кем вы обедаете, — он складывает руки на груди.

— Ах… Андрей…

— Ну да, для вас он, видимо, уже просто Андрей, — кивает он, поджимая губы. — Вот про это я и говорю, Лебедева. Вы тратите энергию не туда.

Я кладу нож на доску.

— А вам не кажется, что это не ваше дело?

— Нет.

Он говорит так спокойно и уверенно, что это бесит.

— Впрочем, — добавляет он, — вы и сами не хотите никуда идти.

Я резко оборачиваюсь.

— Хочу!

— Нет.

— Да!

— Пока не закончите с готовкой — никуда не пойдете.

— Но потом будет уже поздно!

Он смотрит прямо в глаза.

— Вот именно.

Класс!

Глава 50

Я стою с ножом в руке, с этой несчастной морковью, и понимаю, что злюсь.

Не на "сорванное свидание", и даже не на борщ. Я злюсь на него.

— Знаете, как это называется? — поворачиваю я к нему голову. — Самодурство. Потому что вы выдернули меня из моего законного выходного, не потому, что нужно реально сделать что-то важное, а чтобы я… сварила вам борщ!

— Борщ — это важно, — хмыкает он.

— Борщ вам пусть ваша жена варит!

— Так вы же ее не нашли, — невозмутимо отвечает он. — Поэтому временно будете исполнять ее обязанности.

О, отлично, блин!

Я кладу в кастрюлю мясо и ставлю ее на плиту. Затем возвращаюсь к овощам. И все это под пристальным взглядом.

— Слушайте, — говорю я наконец, — мне всегда было интересно. Вот вы ищете жену — по параметрам, со списком требований. Как будто закупаете оборудование для офиса.

— Разумный подход, — отвечает он.

— Разумный, — киваю я. — А зачем вам вообще жена?

Он не отвечает сразу, и вот это уже неожиданно. Потому обычно он отвечает всегда и сразу. На все.

— Это часть жизни, — наконец говорит он.

Я хмыкаю.

— Очень вдохновляюще.

Он не реагирует, но я не отступаюсь.

— Ну серьезно, — смотрю я на него. — Вам так трудно ответить честно?

Он молчит еще секунду.

— Определенный этап. Стабильность. Порядок в личной жизни.

Я откладываю нож и смотрю на него.

— Это не ответ. Это похоже на текст из резюме.

Он чуть щурится.

— А вам какой ответ нужен?

— Человеческий, — просто говорю я. — Вот я, например, хотела замуж, потому что любила. Ну, думала что любила. И думала, что он тоже. Оказалось — нет. Оказалось, я просто была удобной, — я снова берусь за нож. — Глупо, да?

— Предсказуемо, — говорит он.

Я оборачиваюсь.

— В смысле?

— В том смысле, — спокойно отвечает он, — что вы поставили чувства выше анализа. И получили закономерный результат.

Я смотрю на него.

— То есть вы считаете, что я сама виновата?

— Я считаю, — говорит он, — что чувства — ненадежный инструмент. Они искажают картину. Человек видит то, что хочет видеть, а не то, что есть.

Я некоторое время молчу. Режу. Потом говорю:

— А вы, значит, считаете, что лучше искать вторую половину, опираясь лишь на логику и подходящие параметры?

— Так удобнее, понятнее и без лишних… осложнений.

— Это очень прагматично, но… если честно, грустно, — вздыхаю я.

Он чуть наклоняется вперед.

— Люди сходятся, влюбляются, потом начинают выносить друг другу мозг, потом кто-то кого-то предает. А затем — слезы, развод, дележка, ненависть.

И добавлет спокойно:

— Я в этом участвовать не собираюсь.

О, как.

Я сдвигаю нарезанные овощи с доски в миску.

— А вы вообще когда-нибудь были влюблены?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Я смотрю на него внимательно.

— Вы это говорите так, как будто гордитесь.

— Я говорю это просто как факт, — отвечает он. — Без оценки.

Я откладываю нож.

— Я правильно поняла, что вы просто приняли такое решение для себя — не влюбляться? Потому что от этого бывает больно?

Он молчит.

— Я угадала?

Повисает долгая пауза. Он смотрит куда-то мимо меня.

— У моей матери, — говорит он наконец, — была… большая любовь.

Он усмехается — коротко и неприятно.

— Так это, вроде как, называется.

Я молчу.

— Она любила отца. Очень. А он этим пользовался.

Его голос ровный, но пальцы вдруг сильнее сжимаются на столешнице.

— Изменял. Врал. Исчезал. Возвращался. А она все это терпела, потому что "любила". Страдала. Прощала. Снова терпела. И снова страдала.

Я не говорю ничего. Просто жду.

— Я насмотрелся на это достаточно, чтобы сделать выводы.

— Какие?

Он смотрит на меня прямо.

— Что любовь — это уязвимость. Кто любит сильнее — тот всегда проигрывает, — он смотрит на меня, чуть изогнув уголок рта. — А я проигрывать не люблю.

Я молчу секунду.

— А вы не думали, — говорю я тихо, — что ваш отец просто был не тем человеком? Что дело не в любви как таковой, а в нем?

— Возможно, — говорит он. — Но результат один и тот же.

— Нет, — качаю я головой. — Не один и тот же. Результат зависит от людей.

Он смотрит на меня с легким скепсисом.

— Красивая теория.

— Не теория, — говорю я. — Я вот тоже думала, что Женя меня любит. Не любил. Но дело в нем, а не в любви.

— Вы все равно пострадали.

— Пострадала, — соглашаюсь я. — Но знаете что? — я смотрю ему в глаза. — Я бы не хотела, чтобы этого не было. Потому что когда любишь — ты живешь. По-настоящему. Даже если потом больно.

Он молчит долго.

— Вы идеалист, Лебедева.

— А вы трус, — говорю я тихо.

Он резко смотрит на меня.

Я не отвожу взгляд.

— Не в плохом смысле, — добавляю я. — Просто вы боитесь. И строите вокруг себя все это, — я неопределенно машу рукой, — чтобы не чувствовать. Но это же не значит, что вы не чувствуете. Правда?

Он смотрит на меня так долго, что мне становится не по себе.

Мне даже кажется, что воздух между нами стал плотнее.

Он делает шаг вперед, а я не отступаю. Хотя стоило бы. Наверное.

— Вы сейчас лезете туда, куда не надо, Лебедева, — тихо говорит он.