— Понаблюдать за птицами.
Я останавливаюсь и смотрю на него с подозрением, нахмурив брови.
— За птицами.
В его глазах пляшут искорки, и кажется, мое недоверие его забавляет.
— Ты не ослышалась, Фрикаделька.
— Только попробуй еще раз так меня назвать, и я оболью тебя кофе, — говорю я со стоном. Он улыбается в ответ на мою угрозу, делая глоток чая. — А какие птицы?
Мужчина пожимает плечами, его выражение лица все еще немного насмешливое, но в нем появляется какой-то темный отблеск, словно лезвие, поймавшее свет. Будто его наблюдение за птицами больше похоже на охоту, на поиск чего-то неуловимого в тенях отдаленных и пустынных лесов. Где-то в глубине сознания звенит тревожный звоночек, но его лицо смягчается, и я подавляю свою паранойю.
— Да всякие, наверное. Белоголовые орланы. Скопы. Но я не привередливый. Меня интересуют все — от соколов до скворцов.
Мы останавливаемся перед витриной одного из самых странных магазинов Кейп Карнажа. Горло перехватывает, пока я обдумываю следующие слова. Не помню, когда в последний раз испытывала такие чувства. Желание. Притяжение. Я не хочу задавать следующий вопрос. Но мне отчаянно нужно знать.
— Ты один? — мой голос звучит так тихо, что он не слышит меня, особенно когда его собственный вопрос звучит намного громче:
— «Сделай-себе-труп»? Это что, реально?
Я прокашливаюсь, пытаясь подавить желание сжаться в комок.
— Ага, — говорю слишком оживленно, явно не чувствуя себя так внутри. — Он открылся в этом году. Что-то вроде «Собери-себе-мишку», только… не совсем, — я указываю на витрину, где выставлен ряд искусственных рук в разных стадиях разложения. Некоторые держат шелковые цветы, другие сжимают пластиковое оружие, третьи застыли в разных позах.
В отражении окна я ловлю взгляд своего спутника, словно призрак над частями тел по ту сторону стекла.
— Они для гонок на Карнавале Карнажа. Собрать хорошего труп-компаньона для своей самодельной машины6 очень важно для получения очков. Конечно, главное — прийти первым, но иногда именно качество трупа решает исход гонки, понимаешь? И, наверное, проще собрать труп здесь, чем везти в чемодане фальшивые части тела.
— Ха. Это гениальная бизнес-идея, — говорит мой новый знакомый. Владелец магазина, Генри, машет нам отрубленной рукой, пока посетители раскрашивают различные части тела искусственной кровью. И хотя в витрине разбросаны реалистичные внутренности, глазные яблоки и отрубленные конечности, моего спутника эта жуткая сцена, похоже, не смущает. Он доедает сэндвич, оценивающе разглядывая части тел и кивая. — Мне нравится, — говорит он, хотя я не уверена, относится ли это к сэндвичу, магазину или к тому и другому.
— Да, круто. Очень в духе «Карнажа», — отвечаю я, изображая кавычки в воздухе. Помахав на прощание Генри, мы поворачиваемся и продолжаем прогулку.
— Ага, — соглашается он. — И кстати, да, — я смотрю на него с вопросительным выражением лица, но он уже ждет этого. Насмешливая теплота освещает зеленые оттенки его глаз, пойманных солнцем. При этом свете я лучше различаю коричневый участок в его левой радужке — словно частичка тени среди зелени, что кажется мне странно уютной. — Я здесь один.
По щекам разливается тепло. Я не могу скрыть румянец за чашкой кофе, но все равно пытаюсь, не отрывая от него взгляда, делаю глоток. И он меня не щадит. Он улыбается, словно поймал меня с поличным, и даже если мне очень хочется отвернуться, я не отвожу глаз.
По крайней мере, до тех пор, пока не звонит мой телефон.
— Прости, минутку, — я роюсь в сумке, пытаясь отбросить разочарование от того, что наш момент прерван. Достаю телефон, видя на экране имя Артура. Беру трубку, бросая на мужчину виноватый взгляд. — Алло?
— Харпер.
— Да, я.
— Где ты?
— В городе. Недалеко от «Корабля».
— Где моя черная сумка?
Я запинаюсь на шагу и чувствую, как спутник настораживается. Хотя я бросаю ему беззаботную улыбку, вряд ли она кого-то обманывает. Зная, что лежит в знаменитой черной сумке Артура, я не могу полностью скрыть внезапную вспышку тревоги. — Твоя сумка?
— Именно это я и сказал.
— Зачем она тебе?
— Квартиры Марии Флорес. Туристы, которые там остановились, просто ужасны. Вчера мужчина разворачивался на моей подъездной дорожке и задел край газона. А сегодня разрешил своему мерзкому песику обоссать мои розовые кусты и не убрал за ним дерьмо. Почему Мария превратила такой великолепный дом в апартаменты — для меня загадка. Каждое лето там селятся самодовольные мерзавцы.
— Ладно… ну… я не думаю, что эти проступки соответствуют критериям того, что ты, похоже, задумал…
— Сегодня соответствуют. Где моя черная сумка?
Мои надежды провести еще немного времени с загадочным незнакомцем тают на глазах. Я спрятала сумку Артура с оружием, наркотиками и его драгоценным «Грим-нуаром» у себя дома месяц назад. Выбрала место, где он вряд ли станет искать. Но я не сомневаюсь: он запросто может приехать ко мне на своем гольф-каре и устроить обыск. А потом он отправится к соседям. Очарует их, чтобы войти в дом, а затем убьет. Раньше меня это устраивало — жертвы были достойны, а он лучше помнил, куда девал тела. Но в эти дни он уже не так хорошо разбирается в том, что можно считать поводом для убийства.
Я вздыхаю и украдкой смотрю на часы. Надеюсь, к тому времени, как я вернусь в поместье, он забудет о своем плане убить наших временных соседей. А если нет, придется найти способ отвлечь его, пока не забудет.
— Приеду через двадцать минут и помогу тебе поискать ее, хорошо?
— Принеси мне двойной латте с соевым молоком и корицей, ладно?
Я закатываю глаза:
— Ладно.
— И очень горячий.
— Да, я поняла.
— С корицей, Харпер. Не с мускатным орехом.
— Я сейчас повешу трубку.
— Очень горячий, Харп…
Я обрываю звонок и останавливаюсь, пряча телефон в сумку. Мой спутник замирает рядом, и его взгляд скользит по моей разочарованной улыбке, оставляя на коже горячий след.
— Мне нужно идти, — говорю я, с трудом отрывая взгляд и оглядываясь в направлении, откуда мы пришли. — Нужно зайти снова в «Корабль», а потом к соседу. Он уже в возрасте, и иногда ему нужна помощь, чтобы найти свои вещи. В последнее время они стали теряться чаще, чем раньше.
— Я пройду с тобой, — почти не задумываясь, говорит мужчина. На этот раз легкий румянец заливает его щеки, словно он выпалил это быстрее, чем успел подумать. — Если ты не против, конечно.
— Да. Я буду только рада.
Воздух между нами снова наэлектризован, и теперь это чувствуется даже сильнее, чем до звонка Артура. Кажется, что каждая минута с этим незнакомцем только усиливает притяжение. Я знаю, что не должна поддаваться. Он всего лишь временный гость в моем убежище. Но, возможно, именно это меня и манит. Когда знаешь, что потеряешь нечто еще до того, как оно по-настоящему начнется, это не только больно, но и странно утешительно.
Обратная дорога до «Затонувшего корабля» занимает немного времени, и, хотя наш разговор легкий, в нем чувствуется какая-то глубина, которую мне сложно определить. Когда я смеюсь над его словами, я ощущаю, как он на меня смотрит — будто часть его самого впитывается в мою кожу. Когда он придерживает для меня дверь в кафе, его рука слегка касается моей, и прикосновение остается на коже еще долго после того, как мы с ним занимаем очередь. Я заказываю латте для Артура, и мы отходим в сторонку, ожидая, пока Мэддисон приготовит напиток. С каждой минутой я все острее чувствую, как бежит время. И, кажется, он тоже.
— Мне очень понравилась наша прогулка, хоть и короткая, — говорит мужчина, глядя на стакан, который все еще зажат в его руке. — Жаль, что в такой прекрасный день мне не удалось получить полную экскурсию.
— Ну, я хотя бы показала тебе, где можно собрать труп. Мне кажется, это минимум, чего может достичь гид в Кейп Карнаже.
Он улыбается, и я замечаю легкое волнение под маской непринужденности, которую он пытается изобразить.
