Я молчу. У меня нет ни малейшего желания делиться с этим человеком хоть крупицей информации. Особенно перед камерой.

Сэм улыбается. Похоже, он читает мои мысли, когда произносит:

— Мы обязательно поговорим. Или все, что я знаю о Харпер Старлинг, попадет в этот документальный фильм, и, поверь мне, ее жизнь разлетится в клочья.

— С чего мне верить, что ты не сделаешь этого в любом случае, даже если я соглашусь говорить с тобой?

— Думаю, тебе придется просто довериться мне, — он пожимает плечами, настраивая штатив, а затем наклоняется за сумкой с камерой, лежащей на защитной пленке. Он почти не сводит с меня глаз, как будто не до конца уверен в том, насколько хорошо он меня приковал. — Дай мне то, что я хочу, и я обещаю, что оставлю ее в покое.

— И что тебе нужно?

Его улыбка становится шире.

— История всей жизни, конечно. И признание, которого я заслуживаю.

Я усмехаюсь, и глаза Сэма злобно сужаются.

— Признание? Или ты имеешь в виду «славу»?

— Я имею в виду признание. Моя группа сделала то, чего не смог никто другой, — Сэм нажимает кнопку на одном из черных кабелей вокруг, и два переносных студийных светильника загораются. Я щурюсь от ослепительно белого света. — Мы раскрыли дела, которые власти не смогли. Мы разоблачили преступников…

— А теперь сам стал одним из них, — я дергаю руками за спиной, мои запястья зажаты под металлическими подлокотниками стула. — Или ты забыл, что существуют законы о похищении людей под дулом пистолета и удержании их против воли, если не сказать больше?

Сэм подходит ко мне с беспроводным петличным микрофоном в пальцах. Он прикрепляет его к моей кофте, избегая моего непреклонного взгляда. Закончив, возвращается к установленной камере, надевает собственный микрофон и натягивает наушники на уши.

— Знаешь, еще до того, как я основал «Ищеек», я верил, что некоторые правила нужно нарушать, чтобы справедливость восторжествовала. Но из всех людей в этом проклятом городке я думал, что ты согласишься с этим.

Сконцентрировавшись на настройках, Сэм тщательно регулирует объектив и различные параметры камеры. Лишь убедившись в идеальном кадре, он поднимает со своего места хлопушку и занимает позицию между камерой и мной, крепко сжимая деревянный планшет.

— Мотор! — объявляет он, с громким хлопком опуская черно-белую планку хлопушки, а затем торопливо бежит за камеру, беря блокнот. Я жду, пока он посмотрит в видоискатель, и закатываю глаза.

— Твое имя Нолан Кай Роудс?

— Ты уже знаешь мое имя.

Сэм сердито смотрит на меня из-за камеры.

— Можем сразу перейти к Харпер Старлинг, если хочешь.

Кровь закипает в моих жилах. Я напрягаюсь в наручниках, отчаянно желая разорвать ему глотку. Хочу впиться пальцами в его плоть и почувствовать, как она рвется под моим натиском.

— Да, — цежу я сквозь зубы. — Мое имя Нолан Кай Роудс.

— Где ты живешь?

— Гатлинбург, Теннесси.

— Расскажи, что привело тебя в Кейп Карнаж?

Я тяжело вздыхаю, словно это самая нелепая чушь, которую мне когда-либо приходилось терпеть.

— Наблюдение за птицами.

— Наблюдение за птицами, — эхом повторяет Сэм, и в его голосе проскальзывает торжествующая ухмылка. Его поведение явно противоречит принципам профессионального интервью, о беспристрастном подходе можно забыть. — Точно, Ирэн что-то такое упоминала. Теперь все становится на свои места. Скажите, ты когда-нибудь наблюдал за скворцами¹⁸?

Я пронзаю его яростным взглядом.

— Ты знал, что скворцы могут имитировать песни до двадцати различных видов птиц? — продолжает он. — Они даже способны воспроизводить человеческую речь.

В его медленной улыбке есть что-то еще. Будто он держит все карты в руках. Даже те, о которых я не подозреваю.

Тревога окутывает меня, как удушающее покрывало.

— Задавай вопрос по существу, — рычу я.

— Конечно-конечно, — фальшивая бодрость в его тоне еще больше напрягает меня. Сэм перелистывает страницу в блокноте, постукивая ручкой по подбородку. — Ах да, у меня как раз есть вопрос по существу. Почему ты убил Тревора Фишера?

Мои губы сжимаются в тонкую линию.

— А как насчет Дилана Джейкобса? Или Марка Бомонта?

Я молчу.

— А как насчет Джейка Хорнелла? Тебе, случайно, ничего не известно о его исчезновении седьмого июня? Или, может, расскажешь, что ты делал вчера вечером у реки Баллантайн? Потому что это показалось мне чертовски подозрительным.

Черт. Я ничего не слышал. Ни света, ни другой машины. Обычная ночь у реки, если не считать того, что Харпер не было со мной — за что я сейчас безмерно благодарен. Но, очевидно, я был не так уж одинок, как думал.

Когда я продолжаю молчать, Сэм начинает закипать от раздражения, его плечи напряженно выпрямляются. Я не верю, что он оставит Харпер в покое. Никогда не поверю его словам. Но если удастся вывести его из себя, если довести его от раздражения до ярости... может, удастся подобраться к нему поближе...

— Раз ты усложняешь ситуацию, поговорим о том, что тебе известно о Харпер Старлинг. А потом обсудим то, что знаю о ней я, — он переворачивает страницу в блокноте. — Харпер была за рулем машины, которая четыре года назад врезалась в тебя и твоего младшего брата Билли. После аварии она уехала, бросив вас умирать. Разве это не...

Внезапный звук раздается в дальнем конце винокурни. Мы оба вздрагиваем, Сэм выдыхает и качает головой.

— Наконец-то, — бормочет он, смотрит на часы и нажимает кнопку на камере, чтобы поставить запись на паузу. — Винни, я на площадке! — кричит он.

Но ответа нет.

Сэм осторожно достает пистолет, который заткнул за пояс. Вокруг нас воцаряется тишина, которую прерывает новый металлический звон, будто что-то ударило по одному из медных чанов.

— Блять, — шепчет Сэм. Проверяет мои наручники и лодыжки, затем направляется к лестнице, ведущей на нижний этаж. Бросает на меня настороженный взгляд и исчезает. Я слышу, как он спускается по оставшимся ступенькам, а потом идет в сторону, откуда донесся звук.

Я возобновляю борьбу со своими путами. Но замираю, как только вижу ее.

— Что ты здесь делаешь?! — шиплю я, когда Харпер выходит из тени в яркий свет студийных ламп. Она пригибается и бросается ко мне. Ее рука слегка дрожит, когда она хватает мое предплечье, оценивая ситуацию.

— Очевидно, спасаю твою задницу, — отвечает она, отпуская мое запястье. Опускается к моим ногам и начинает разрезать скотч, которым я привязан к ножкам стула. — Как ты позволил заковать себя в наручники?

— Позволил? Кто вообще позволяет заковать себя в наручники?

— Ты, судя по всему. Как какой-то новичок. И если я правильно помню, это уже второй раз за сегодня, когда тебя надули как дурака.

— Сейчас не время, Харпер, — чувствую, как скотч поддается, когда она освобождает одну ногу и переходит к другой. — Уходи отсюда, — шепчу я. — Он не в себе. У него пистолет.

— Я заметила.

— Если он увидит тебя здесь… — мои слова обрываются, когда мы слышим, как от шагов Сэма скрипят нижние ступеньки. Харпер успевает освободить мою вторую лодыжку. — Прячься!

Наши взгляды встречаются лишь на мгновение, но в этот миг я вижу ее страх. Я уже видел его раньше в ее глазах. Никогда не забуду тот ужас и отчаяние, когда она смотрела на меня из морской бездны. Но сейчас все иначе. Она боится не за себя. А за меня.

— Уходи, — беззвучно шевелю я губами, не издавая ни звука.

Харпер крадется к коридору, ее шаги бесшумны. Она исчезает в тени за пределами яркого света всего за мгновение до того, как Сэм появляется на площадке с пистолетом в руке. Он выглядит немного потрясенным и осторожным. Но решительность берет верх, когда он возвращается к камере и нажимает кнопку. Крошечный красный огонек загорается.

— Итак, — говорит он, прочищая горло, — на чем мы остановились?

— Кажется, мы остановились на том моменте, где я говорю, что ты, блять, больной на голову. Ты похитил меня и удерживаешь против воли, так что иди нахуй.