Кладу рюкзак себе на колени, не отрывая от нее взгляда. Я должен радоваться. Должен чувствовать облегчение. Может быть, даже начать готовиться к мести, за которой я пришел. Но ничего этого нет. Словно все смыло, оставив лишь суть моей одержимости. Харпер всегда была в ее центре. Но теперь она значит для меня совсем другое, и единственное, что я чувствую — страх перед тем, что это может значить.

— Почему?

Она снова пытается пожать плечами, но получается нервно и дергано.

— На всякий случай.

— На какой такой случай? — тревога разрастается в груди, словно снежный ком. — На случай с Сэмом? Или что-то другое?

— Не знаю. Я просто… — она качает головой, глядя на свои руки, которые беспокойно дрожат у нее на коленях. — Просто не хочу, чтобы ты оказался втянут в это, если со мной и Артуром что-то случится, — она пытается улыбнуться, но улыбка получается натянутой и хрупкой. — Я и так уже причинила достаточно вреда, не думаешь?

Я не отвечаю. Не могу. Не знаю, как ответить. Я не понимаю, как произошел тот несчастный случай и почему она оставила нас с Билли на дороге. Может, у нее были причины. И я не могу оценить ни масштаб нанесенного ею ущерба, ни то, насколько я вырос благодаря ей, даже когда мне этого не хотелось. Как можно сопоставить потерю и любовь? Мое горе и новую жизнь, которую я обрел? Прошлое не изменить. Но разве не она дала мне цель после всего случившегося?

Я ставлю рюкзак на пол за ее сиденьем, а потом беру ее за подбородок и смотрю прямо в сияющие глаза, чтобы она поняла, насколько серьезны мои слова:

— Спасибо тебе, Харпер.

Быстро и нежно поцеловав ее в губы, я сосредотачиваюсь на тумане впереди и завожу машину.

В такой час и при такой погоде дороги пусты. Между нами висит тяжелое напряжение. Харпер подсказывает дорогу, а потом снова погружается в задумчивое молчание. Когда мы подъезжаем к кладбищу, видим, что железные ворота, которые обычно запирают на ночь, приоткрыты — достаточно, чтобы через них мог пройти человек. Тяжелый навесной замок болтается открытым на цепи.

— У тебя есть идеи, что он делает на кладбище?

Харпер глубоко вздыхает:

— Надеюсь, наслаждается моментом покоя и уединения, — говорит она. Я бросаю на нее взгляд, а она в ответ смотрит на меня с серьезным выражением лица. — Учитывая, что у него с собой сумка для убийств, вряд ли дело в чем-то хорошем. Я открою ворота.

Она выходит из машины и раздвигает их пошире, чтобы я мог проехать. Я жду на другой стороне, пока она закроет их. Когда она возвращается на свое место, мы слышим вдалеке тявканье маленькой собачки.

— Похоже, он у семейного участка Ланкастеров, — говорит Харпер, увеличивая карту на экране, чтобы определить местоположение телефона Артура. Она убирает телефон в карман и указывает на темную дорогу, вьющуюся вверх по холму среди могил. — Там, наверху.

Я медленно и осторожно продвигаюсь сквозь туман. Когда мы почти добираемся до вершины холма, маленькая собачка с бантиками на ушах перебегает нам дорогу, волоча за собой поводок.

— Это, наверное, не к добру, — говорю я, резко останавливаясь.

— Ага. Я тоже так думаю.

Я ставлю машину на ручник и выключаю двигатель, оставляя ключи в замке зажигания. Мы выходим и тихо закрываем двери, хотя лай маленькой собачки, кружащей вокруг моих ног, заглушает все звуки. Я поднимаю ее на руки, и она успокаивается. Мы обмениваемся мрачными взглядами, после чего Харпер направляется к участку кладбища, огороженному низкой оградой с открытыми воротами, за которыми виднеются надгробия в густом тумане. Сначала все кажется тихим и пустым. А потом раздается стон.

Мы бросаемся к воротам.

Среди могил лежат двое мужчин. Но двигается только один из них.

Харпер опускается на колени рядом с Артуром, проверяя его щеку, кожа рассечена и кровоточит.

— Артур, боже мой, ты в порядке?

Он стонет и пытается сесть, но не отвечает. Я опускаю собаку и проверяю пульс второго мужчины, но по его открытым пустым глазам и прохладной коже уже понятно, что он мертв. Рядом с Артуром лежит черная сумка, молния расстегнута, рядом валяется шприц. Я поднимаю один из нескольких пузырьков, разбросанных по траве. «Мидазолам», — написано под кровавым отпечатком пальца. Сильное, быстродействующее успокоительное. То, что может убить.

Я перевожу взгляд на Артура, он явно ранен и дезориентирован. В голове роятся вопросы: как, черт возьми, все это произошло? И почему он хотел убить этого человека? Но судя по стонам и тревожному бормотанию Артура, ответы найти будет непросто.

Я кладу пузырек и подхожу к Артуру. Мы помогаем ему подняться, и когда я убеждаюсь, что он не упадет, передаю ему трость.

— Ты в порядке? — спрашивает Харпер, сжимая его дрожащие плечи, ее взгляд мечется между его глазами. С его губ срывается всхлип. Он выглядит глубоко потрясенным, лицо искажено от боли. — Что случилось?

— Поппи, — окровавленные пальцы Артура скользят по щеке Харпер, его шепот словно туманный след в остывающей ночи. — Я думал, ты ушла.

Харпер встречается со мной взглядом, и в этом коротком мгновении читается глубокая печаль. Но, возвращая внимание Артуру, она прячет боль за слабой улыбкой.

— Я здесь, — говорит она, беря руку Артура и нежно целуя его пальцы. — Все будет хорошо.

Ее слова звучат нежно, но хрупко, словно цветы под снегом. Но как бы Артур ни хотел ухватиться за обещания Харпер, в его затуманенных глазах читается замешательство. Это видно по тому, как он всматривается в ее лицо, по страху и недоверию, проступающим в морщинах на его лице.

— Но я видел тебя… в коттедже, — его голос дрожит, рука на трости трясется. Он пытается отстраниться и отойти, но неровная земля мешает ему. — Там было столько крови…

— Это просто ночной кошмар.

— Он писал на твоей коже…

— Все в порядке.

Артур качает головой, на глазах выступают слезы:

— Ты исчезла. Моя Поппи. Я видел тебя.

— Ш-ш-ш, — шепчет Харпер. В голосе Артура нарастает раздражение, и каждая нотка отчаяния звучит все громче. Он проводит рукой по голове, словно пытаясь собрать осколки своих мыслей в понятную картину. — Я отвезу тебя домой.

— Кто ты?

Харпер берет его ладонь обеими руками, ее глаза блестят в лунном свете:

— Я Харпер. Я твой друг.

— А где Поппи? — глаза Артура обращаются ко мне, когда я кладу руку на напряженную спину Харпер, которая изо всех сил сдерживает эмоции. — А ты кто?

— Я Нолан, — протягиваю руку в приветствии, но он смотрит на нее с подозрением. — Думаю, мы встречались раньше, но вы, возможно, не помните. Это было давно. Рад снова видеть вас, мистер Ланкастер.

Смятение Артура усиливается, но мои слова, как я и надеялся, помогают ему переключиться на другое. Он перекладывает трость в левую руку и с неожиданной силой пожимает мою руку.

— Харпер пришла, чтобы отвезти вас домой, в поместье Ланкастеров. Утром она покажет топиарии.

— Да, нам ведь нужно выиграть конкурс, правда, Артур? — она пытается говорить весело, но в ее голосе слышится надрыв. Внутри прячется настоящая боль, и каждое слово дается ей с трудом. Краем глаза она замечает лежащее рядом тело и на мгновение замирает, а потом через силу растягивает губы в улыбке. — Мы же не хотим проиграть Саре Винкл. В прошлом году борьба была напряженной.

Челюсти Артура сжимаются, пока он обдумывает свои мысли. Его седые брови опускаются, и лицо искажается гневом.

— Сара Винкл. Эта бездарная, никчемная выскочка.

Харпер издает смешок и шмыгает носом, кивая. Хотя она старается незаметно провести пальцем под ресницами, в ее глазах все равно отражаются печаль и тревога.

— Да, она просто неумеха. Надо показать тебя лося, а то у меня с ним некоторые проблемы. Может, подскажешь что-нибудь?

— Лось, да, — несмотря на усталость, Артур кажется заинтригованным этой идеей. В его глазах снова появляется искра, словно тлеющий уголек разгорается среди пепла. Долгое время он смотрит на ближайшую могильную плиту, покусывая нижнюю губу — точно так же, как Харпер, когда она погружается в свои мысли. Наблюдая, как она смотрит на него, я понимаю: это не просто дружба. Это родство душ.