Я исследую ладонями каждый мускул его спины. Ощущаю каждый шрам. Мягкость кожи, твердость костей. Я поглощаю каждый сантиметр его тела своими прикосновениями. Сандал и кедр наполняют каждый мой вдох. Я тону. Тону в его запахе, его ласке, его поцелуях. В его обещаниях.

Ритм его медленных толчков нарастает. Я закидываю ногу ему на спину, и он хватает меня за бедро, впиваясь пальцами в кожу, но прикосновение все равно нежное, почти благоговейное. Он отрывается от моих губ, чтобы осыпать поцелуями мою челюсть, спускаясь ниже по горлу. Мягкий укус приходится точно в пульс. Когда я стону, жаждая большего, то чувствую, как он улыбается мне в шею.

— В следующий раз я сделаю тебе больно, если захочешь, — шепчет он мне на ухо, и это звучит как сладостная угроза. Я содрогаюсь от этой мысли, и мое нутро сразу же сжимается от желания. — Но сейчас ты будешь моей хорошей девочкой и согласишься на нежность.

В его словах скрыт какой-то иной смысл. Я наклоняю голову и заставляю его встретиться со мной взглядом.

— Почему?

Нолан убирает волосы с моего лица. Его движения замедляются, а затем и вовсе прекращаются. Между бровями появляется морщинка, пока он разглядывает капельки пота у меня на лбу. Когда его взгляд возвращается к моим глазам, эта тень мрака словно светится на фоне зеленого цвета.

— Хочу убедиться, что я могу обладать тобой, не уничтожая при этом.

Воздух застревает у меня в легких. Проходит долгое мгновение, прежде чем я вдыхаю.

— Я доверяю тебе, — наконец говорю я. Провожу пальцами по его влажным волосам. Сильнее прижимаю ладони к его спине. — Правда.

Я притягиваю его к себе в поцелуе. Показываю, что имею в виду каждое слово. Это может быть безрассудно. Опасно. Смертельно. Но если что, я готова рискнуть, лишь бы чувствовать себя живой.

Наши губы не размыкаются, когда Нолан возобновляет ритмичные и плавные толчки. Каждое прикосновение кажется благоговейным: от ласки его языка на моих губах до того, как он большим пальцем выводит узор на моем бедре. Я исследую его шрамы, запоминая каждый. Когда провожу пальцем по тому, что спускается вниз по его шее, он содрогается. На мгновение мне кажется, что я совершила ошибку, напомнив о прошлом, которое, как он думает, связывает нас, но потом тихий рык вырывается из его груди. И желание в его поцелуе лишь усиливается. Его пальцы ласкают мою щеку. Его движения становятся мощнее. Я повторяю прикосновение, и он прерывает поцелуй лишь на мгновение, чтобы прошептать мое имя. Мое сердце словно сбрасывает слой льда, оттаивая под его теплом.

Он удерживает мою ногу и приподнимает мои бедра над кроватью, меняя угол, чтобы войти еще глубже. Его ритм ускоряется. Становится настойчивее. Я всхлипываю, когда он входит в меня, каждая мышца напрягается все сильнее, пока я не оказываюсь на грани. И затем он убирает мою руку от своей шеи и направляет ее вниз, безмолвно прося меня прикоснуться к себе. Я касаюсь клитора и стону прямо в его рот.

Нолан отстраняется ровно настолько, чтобы смотреть мне в лицо.

— Ты занимаешь все мои мысли. Даже гребаные сны. Я пытался ненавидеть тебя за это. Но не могу. И не буду, — его пальцы скользят по моей шее, ощущая пульс. Интересно, вспоминает ли он, как отчаянно хотел однажды остановить его, или о том, что мое сердце бьется благодаря ему. — Разорвись на части для меня.

Он словно управляет моим телом. Словно может наколдовать все, что пожелает. Едва требование срывается с его губ, оргазм нарастает и захлестывает меня. Я открываю рот, жмурю глаза. Удовольствие разрывает меня на части, поджигая каждую клетку. Спина выгибается от кровати, и я чувствую, как Нолан отчаянно теряет контроль. Он сквозь зубы выдыхает мое имя, его последние толчки глубокие и жесткие, дрожь пробегает по его телу, когда он наполняет меня своей спермой.

Хотя кажется, будто это может длиться вечно, оргазм постепенно отступает. Его движения замедляются и затихают, но он остается внутри меня.

— Очень красивая, — шепчет Нолан и, поцеловав ресницы моих закрытых глаз, опускается на меня всем весом. Это восхитительная тяжесть. Жар и биение сердец. Запахи и ласка.

Я провожу медленные линии вдоль его позвоночника. За окном рассвет начинает окрашивать мир в пасмурные серые тона. Хотелось бы представить, что внешний мир никогда не проникнет в наше убежище, но за той дверью слишком много страхов и врагов, чтобы оставаться здесь дольше. Мы еще какое-то время не отпускаем друг друга, но потом Нолан с обреченным стоном смотрит на часы и отстраняется.

— Я бы хотел остаться, но мне правда пора, — говорит он, притягивая к кровати свою сумку и доставая оттуда трусы. Я, видимо, слишком явно показываю свое разочарование, потому что его лицо смягчается. — Я должен следить за Сэмом, и тебе нужно отдохнуть, а в моем присутствии это вряд ли получится.

Я фыркаю, хотя понимаю, что он, наверное, прав.

— Я могу себя контролировать.

— А я — нет.

Когда я улыбаюсь, он отвечает мне тем же, и на щеках появляются ямочки. Думаю, это самое беззаботное выражение его лица с того дня, как мы встретились в «Затонувшем корабле». Но даже сейчас в его глазах видна тревога.

— Увидимся позже? — спрашиваю я.

Нолан проводит рукой по моим волосам и целует в лоб.

— Да. Обязательно. Постарайся отдохнуть.

Я остаюсь в постели, чтобы дать ему возможность собраться с мыслями и уйти. Но мои собственные мысли следуют за ним, словно буря, нависающая над горизонтом. Я понимаю, что подвергаю его опасности, особенно если Сэм правда следит за мной, делает фотографии и ведет записи. Сэм уже нарушил не один закон в погоне за своей историей. Кто знает, не попытается ли он проникнуть в поместье Ланкастер в поисках улик, которые наконец свяжут Артура с «Ла Плюмом»? Я не хочу, чтобы у меня или у Артура было что-то компрометирующее, что можно было бы связать с Ноланом.

Беру телефон с тумбочки и, покусывая нижнюю губу, пишу Лукасу сообщение:

| Привет, Лукас.

Спустя короткое мгновение он скидывает мем, на котором осьминог преследует аквалангиста на лодке, и пишет шутку, которую, несомненно, давно мечтал рассказать:

| Я насмотрелся хентая, понимаю, к чему все приведет.

| Ха-ха-ха. Ты такой забавный, Лукас.

| Я давно хотел это скинуть! Как ты себя чувствуешь?

| Немного больно, но терпимо. Хочу тебя кое о чем попросить.

| Конечно, что такое?

| Та вещь, которую я отдала тебе на хранение. Можешь, пожалуйста, взять ее и завезти в коттедж?

| Конечно, но придется подождать до следующей недели, ничего? Я в Чикаго на конференции по виски.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Мне не нравится то, что я вижу. В темноте всплывают не только воспоминания, но и угрозы неопределенного будущего.

| На полках у котла, верно?

| Да… Ты не можешь подождать, пока я вернусь?

Я бы с радостью, но не хочу подвергать Нолана риску. Однажды уже бросила его на произвол судьбы. И не собираюсь делать это снова.

| Со мной все будет в порядке.

Поблагодарив Лукаса в последнем сообщении, я направляюсь в душ. Через полчаса уже прихожу в поместье Ланкастер. Из гостиной Артура доносится «Увертюра Леонора №3» из оперы Бетховена «Фиделио» — одно из его любимых произведений. Но я не иду к нему. Вместо этого останавливаюсь у входа в подвал рядом с кухней.

Каждый удар моего сердца отдается в костях. Пот стекает по позвоночнику. Дыхание становится прерывистым. Ладони становятся влажными еще до того, как я касаюсь латунной ручки. Мне требуется вся сила воли, чтобы повернуть ее. Меня поддерживает только одна мысль.