— А может, ты просто другой призрак, — произносит он почти что шепотом. Смотрит на меня так, будто пытается проникнуть в самые потаенные уголки моей души. — Может, у тебя совсем другое имя?

Воздух застревает в легких.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я, в горле жжет.

— Правды.

— Меня зовут Харпер, и Артур Ланкастер — это не «Ла Плюм». Вот и вся правда. Можешь уходить.

— Насколько я понимаю, ты живешь в его коттедже.

— Я садовница Артура. Но, уверена, тебе это тоже известно.

— Значит, у тебя нет личной заинтересованности в его защите?

— Артур — пожилой человек, который умирает. Его только что выписали из больницы. Конечно, я хочу защитить его от таких, как ты, которые придумывают всякий бред, — шиплю я, с трудом сдерживая желание рассказать о слухах, связанных с исчезновением Макмиллана. Эти слухи уже дошли до сервера «Ищеек» на дискорде благодаря одному из моих фейковых аккаунтов. — Оставь его в покое. Мы с ним через многое прошли.

Окружающие посетители, несмотря на то что мои слова были слишком тихими, начинают обращать на меня внимание из-за напряжения, повисшего в воздухе. Я изо всех сил пытаюсь сдержать яростные слезы, застилающие глаза, но они все равно текут. Выражение лица Сэма смягчается, когда он видит их, и по какой-то причине это злит меня еще больше.

Я подхожу к прилавку и стараюсь сосредоточиться, чтобы спокойно заказать конфеты для Артура, надеясь, что Сэм уйдет. Но он не уходит. Когда я поворачиваюсь с «Milk Duds» в руках, чтобы вернуться в зал, он оказывается прямо за мной, блокируя путь.

— Послушай, извини. Это было слишком. Я не хотел тебя расстраивать, правда. Просто ищу ответы. Я знаю, что в Кейп Карнаже происходит что-то странное. Ты здесь долго живешь, ты тоже должна это знать. И ты можешь быть в опасности, — Сэм засовывает руку в карман и достает визитку, протягивая ее. — Пожалуйста. Я просто хочу поговорить. Ты можешь быть ключом к пониманию того, что на самом деле происходит в этом городе.

Я смотрю на него, визитка словно белый шип мелькает в моем периферийном зрении. Кто-то позади нас в очереди прочищает горло, безмолвно побуждая нас уступить дорогу. Но мы с Сэмом не двигаемся с места.

— Пожалуйста, — наконец шепчет он. Я беру карточку и ухожу. — Я нашел вещи, которые, думаю, покажутся тебе знакомыми, — говорит он, прежде чем я успеваю отойти далеко. Я поворачиваюсь и с предостерегающим взглядом изучаю Сэма. Но взгляд, который он мне дарит в ответ, тоже является предупреждением. — Они были спрятаны в старом доме на Кларк-роуд. Я сохраню их в безопасности, пока ты не будешь готовы поговорить о том, как они туда попали и почему внезапно появились три дня назад.

— Боюсь, я не понимаю, о чем ты говоришь, — отвечаю я. С последним кивком я одариваю его своим самым холодным взглядом и ухожу.

Дыхание прерывисто вырывается из моих легких, пока я пробираюсь сквозь посетителей и направляюсь к входу в зрительный зал. Руки дрожат. Пот щекочет затылок. Я хватаю ртом воздух, словно тону, пытаясь успокоить бешеный пульс. Бросив тоскливый взгляд на вход в женский туалет, где так и подмывает дать волю слезам в уединении туалетной кабинки, я продолжаю идти, не желая оставлять Артура наедине с Ноланом дольше необходимого.

И когда я пробираюсь обратно к своему месту, мои опасения оправдываются.

— Почему ты тут сидишь? — спрашиваю я, указывая на место, где расположился Артур. Между ним и Ноланом пустое кресло. — Ты должен сидеть здесь, рядом с ним.

— Это все туристы. Они постоянно пытались занять это место, — шепчет Артур с отвращением. Он машет рукой в сторону Нолана, даже не глядя на него. — Этот человек предложил мне пересесть, а сам пообещал помочь сохранить свободное место между нами для тебя, и я согласился.

— Но я принесла тебе «Milk Duds», — говорю я, встряхивая коробочкой.

— А он предложил мне «Maltesers».

Артур самодовольно смотрит на меня, доставая из наполовину съеденной упаковки еще один шоколадный шарик. У меня отвисает челюсть. Предатель! Это последнее, что мне нужно после встречи с Сэмом Портером в фойе. Мои мысли уже кружатся в голове, отскакивая от стенок черепа, словно он не может их вместить. Я даже не могу придумать достойный ответ. Просто закрываю рот и проскальзываю мимо Артура, опускаясь на свободное место между ним и Ноланом.

— Я думал, ты за попкорном пошла, — говорит Нолан, хотя его слова едва доходят до моего сознания, мысли все еще заняты встречей в фойе, пока я осматриваю зал в поисках Сэма.

— Да… попкорн. Я была…

Я не знаю, куда делся Сэм. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть назад, через мгновение снова поворачиваюсь вперед, не желая показывать, как сильно он меня встревожил, если он все еще наблюдает. Пытаюсь сосредоточиться на сцене, где шуршат задернутые занавески, а рабочие сцены с другой стороны завершают последние приготовления к представлению.

Как мне уберечь свое прошлое? Как остаться скрытой по ту сторону занавеса, когда кто-то уже взялся за веревку, готовый отдернуть тьму и выставить меня на свет? Что еще смогут увидеть все, если он вытолкнет меня на эту сцену?

— Харпер, — беспокойство в голосе Нолана выдергивает меня из альтернативной реальности, в которую я погрузилась, и возвращает в настоящий мир. Кажется, он даже не пытается это скрыть. Словно это по-настоящему. Не часть игры, не уловка. Не ложь.

— Что? — спрашиваю я, хотя мой голос звучит слабее, чем хотелось бы.

Нолан изучает мое лицо. В его глазах таится тьма. В ней есть острие, которое может пронзить до костей, если я позволю.

— Что случилось?

— Ничего, — я пытаюсь отвести взгляд, но он возвращается к нему, будто я не могу противостоять притяжению. Он уносит меня в открытое море. — Все нормально.

— Что случилось? — повторяет он и кладет руку на мою. Клянусь, это посылает разряд прямо к основанию моего позвоночника.

Я едва заметно качаю головой. Возможно, большинство людей даже не заметили бы. Но я знаю, что он заметил. Когда я прикусываю губу, его взгляд следит за этим движением.

— Ты ничего не сможешь с этим поделать.

— Кто ты такой? — требует ответа Артур с другой стороны от меня. Мы оба поворачиваемся к нему. Подозрение тонким покрывалом скрывает замешательство в его затуманенных серых глазах, словно затянутых пеленой катаракты. — Ты пристаешь к моей дочери?

Жгучая боль сдавливает горло. Я вижу, как Артур пытается сопоставить факты, которые не складываются воедино. Эмоции мелькают на его лице. Он знает, что я не Поппи. Но также он знает, что любит меня как дочь, которую у него отобрали. И я люблю его как отца, которого потеряла. Как друга, который был мне так нужен, когда я осталась одна в этом мире.

До безумия больно осознавать, что скоро он совсем перестанет меня помнить. Но самые тяжелые моменты деменции Артура — это именно такие, когда его самые болезненные воспоминания уносит в море и они кружатся в бурлящих водах времени, чтобы снова обрушиться на него. Это бесконечный цикл — забывать самые разрушительные моменты жизни и перемешивать их с настоящим. И, что самое жестокое, вспоминать все заново.

Когда я снова смотрю на Нолана, его брови нахмурены, а глаза изучают меня. Они исследуют каждую деталь моего лица, проникают сквозь плоть и кости. Не знаю, что он видит. Возможно, проблеск паники, хотя я изо всех сил стараюсь ее скрыть.

Я ненавижу мысль о том, что он обнаружит трещины в неприступной броне Артура. Ненавижу мысль о том, что он найдет во мне слабость. Знаю, что он видит что-то за непроницаемой маской, которую я пытаюсь — и не могу — сохранить.

В его чертах появляется какое-то осознание. Оно читается в морщинах между бровями. В складках вокруг глаз. В том, как приоткрываются его губы, выпуская дыхание.

Но затем, моргнув, его выражение лица проясняется. Рука отрывается от моего плеча. Он наклоняется и протягивает ее через мое колено Артуру с легкой, но радушной улыбкой:

— Прошу прощения, забыл представиться. Я Нолан Роудс, сэр. Рад знакомству.