— Я могу продолжать так всю ночь. И я серьезно, учитывая, что действия грибов в организме будут еще часов шесть-семь. Интересно, кто в этом виноват?

Снова шлепаю, и от этого удара по ее ягодицам пробегают волны света. Каждое ощущение усиливается. Звук болезненного удовольствия, срывающийся с ее губ, становится цветовой волной в моем воображении. Она мягкая, как кашемир, когда я провожу ладонью по ее ягодицам, чтобы успокоить жжение. Даже сеть крошечных родинок на ее плечах превращается во идентичные узоры, как созвездия, нанесенные на кожу.

— Чего ты хочешь? — вырывается у меня сквозь зубы.

— Я уже сказала. Но ты, как всегда, нахрен, не слушаешь, — я снова шлепаю ее. — Господи, блять, просто трахни меня, ради всего святого, упрямый ты мудак.

Мой голос становится приторно-сладким, когда я прижимаюсь губами к ее уху и шепчу:

— Но у меня нет презерватива.

— Я на контрацептивах. И я чиста.

— А откуда ты знаешь, что я тоже чист?

— Я…

Она замолкает, и ее слова тонут в тишине, что сжимается вокруг нас, словно пленка, запечатывая этот момент. Моя рука смыкается на ее горле, и хотя отдаленный голос в голове шепчет, чтобы я сжимал пальцы, пока она пока она не начнет умолять о глотке воздуха, я не делаю этого, а лишь касаюсь ее в предупреждении.

— Скажи мне.

— Я… — ее горло под моей ладонью содрогается от сглатывания. — Я доверяю тебе.

Дыхание застывает в моих легких. Возможно, Харпер говорит вынужденно. Я не должен верить ей. Но даже если это ложь, одна лишь возможность, что это правда, воспламеняет каждую клетку моего тела.

Я был прав, когда сказал, что мне придется выжечь ее из своих вен. Просто не ожидал, что это окажется невозможным. Что она завладеет каждой частичкой меня.

Обхватываю основание своего члена, раздвигаю ее ноги шире и одним резким движением вхожу в ее киску.

Ничто не сравнится с тем теплом, которое я ощущаю внутри нее.

Дыхание вырывается из моей груди. Ее сердце колотится о спину так же сильно, как мое стучит, а мы еще даже не начали. Мы застываем в неподвижности, пытаясь принять наш выбор — добровольное отклонение от судьбы, даже если оно будет мимолетным.

Я должен ненавидеть ее, черт возьми. Я ненавижу ее за то, что она забрала у меня брата. Он был для меня всем, из-за него я хотел стать порядочным человеком. Я ненавижу ее за то, что она разрушила все мои планы с тех пор, как я приехал в этот город. Все казалось так просто. Приехать в Кейп Карнаж. Убить Харпер Старлинг. Утолить жажду мести, которая поглощает все мои мысли. А потом вернуться к жизни. Найти хорошую женщину, милую и покладистую, которая заполнит пустоту, образовавшуюся после ухода Билли. Продолжать жить нормальной, здоровой, продуктивной жизнью. Я не должен был оказаться здесь, трахать женщину, которая чуть не убила меня. И больше всего я ненавижу себя за слабость. Потому что нигде больше не хочу находиться.

Но я могу наказать нас обоих за это.

Выхожу до самого кончика и снова вхожу на всю длину. Боже, она и правда гребаный ангел. Ее киска крепко сжимается вокруг моего члена. Ее стон настолько неземной, что я вижу его, вижу рябь красок, которая окружает меня. Еще один безжалостный толчок — и ее забинтованная рука ложится поверх моей. Она дергает за пояс халата, зажатый в моем кулаке, о котором я даже забыл в своем бездумном желании погрузиться в ее киску.

Когда я ослабляю хватку, она вырывает у меня пояс и накидывает себе на шею, перекинув концы через плечи. Я не двигаюсь, полностью погружен в нее, и пытаюсь осознать, что происходит, когда она поворачивается и бросает на меня быстрый взгляд. В котором я вижу все. Всю ее горечь, едкую ярость. Но я также вижу боль, утрату и горе. Даже намек на чувство вины, которое я так долго искал, — в блеске слез, скапливающихся у нее под ресницами.

— Так, чтобы я поверила, — говорит она, многозначительно взглянув на пояс, отворачиваясь. — Накажи меня. Трахни так, будто никогда не простишь.

Мне кажется, что я покидаю собственное тело.

Я обматываю оба конца пояса вокруг своей руки и затягиваю на ее шее, затем выхожу из нее, обвиваю рукой за талию и поднимаю. Отношу ее в гостиную и опускаю на колени на диван, ослабляя пояс, чтобы не задушить ее. Она издает слабый стон, когда я кладу свободную руку между ее лопаток, прижимая вниз и приподнимая ее зад. Ее киска влажно блестит в тусклом свете, когда я устраиваюсь сзади и снова затягиваю пояс, достаточно туго, чтобы она вздрогнула, но воздух по-прежнему беспрепятственно поступает в ее легкие.

— Ты же слышала мои слова, — шепчу, прижимая головку члена к ее входу. — Скажи, чтобы я остановился. Выйди из игры, — и это не просто напоминание, а завуалированная просьба.

Она издает мрачный, безрадостный смешок.

— И ты мои слышал. Ты меня ненавидишь. Так что давай. Попробуй, черт возьми, уничтожить меня. Я заслуживаю этого после всего, что произошло, тебе не кажется?

Рыча, я сильно шлепаю ее по заднице, а затем вхожу так глубоко, как только позволяет ее тело. Ее стон отдается вибрацией на поясе, который я сжимаю в руке.

Выхожу до конца и вхожу обратно, задавая ритм глубоких, беспощадных толчков. Ее киска плотно сжимает мой член, словно она не может меня отпустить. По ее бедрам стекает возбуждение. Я шлепаю ее по заднице, снова и снова, пока ягодицы не краснеют. Вокруг меня раздаются ее стоны удовольствия, растворяясь в мускусном запахе секса. Каждый раз, когда я сжимаю концы пояса сильнее, она каким-то образом все равно отвечает на мое ослабевающее самообладание и бросает вызов — взять все, что я могу. С каждым грубым толчком и каждым ударом по ее заднице я сам разрываюсь на части, умирая от отчаяния обладать ею.

— Еще, — сквозь зубы выдыхает Харпер, когда я протягиваю руку и провожу пальцами по ее клитору. Спина ее покрыта испариной, мерцающей в свете. Клянусь, я чувствую каждый удар ее сердца, пока она приближается к оргазму. — Дай мне больше.

Затягиваю пояс туже, и она с стоном выдыхает.

— Я... — вхожу в нее так сильно, что она с визгом откидывается вперед, — блять... — повторяю толчок, и ее стон наполняет комнату, — ненавижу... — еще одно яростное движение, и ее соки покрывают мою руку, — тебя.

— Я тоже тебя ненавижу, — хрипит она, пока я безжалостно трахаю ее. — И если ты не доведешь меня до оргазма, я убью тебя голыми руками

Я двигаюсь быстрее. Жестче. Ласкаю ее клитор скользкими пальцами, и она издает мучительный стон. С моих губ срывается шипение, когда электрический ток пробегает по моему позвоночнику.

— Блять. Я бы до смерти затрахал тебя.

Ее лоно сжимается вокруг меня. Ей нравятся эти угрожающие слова, которые могут быть как обещанием, так и фантазией. Поэтому я говорю ей больше, наклоняюсь к уху и шепчу о желаниях, порожденных тьмой и грехом. Может, мне сжать твое горло ладонями и давить, пока ты не перестанешь дышать? Ты этого хочешь? Будешь умолять о воздухе, пока я наполняю твою киску? Может, мне развернуть тебя и затянуть петлю, пока ты давишься моим членом? Ты будешь так красива с раскрасневшимся лицом и налитыми кровью глазами, когда будешь глотать. Хочешь, чтобы моя сперма стала последним, что ты почувствуешь на вкус?

Не только мой член, растягивающий ее киску, или мои прикосновения к клитору доводят ее до оргазма. Но и все те фантазии, которые я ей нашептываю. Она выкрикивает мое имя, когда кончает, и я кончаю вместе с ней, пока мой член пульсирует, глубоко проникая в нее. Я не ослабляю хватку на поясе до тех пор, пока не заливаю ее до последней капли, и пока мое сердцебиение не начинает грохотать в ушах, заглушая все звуки в комнате. Только тогда я развязываю узел на ее шее, но все еще остаюсь внутри ее тепла, не готовый уйти. Не уверен, что когда-либо буду готов. И эта мысль пугает, потому что меня опьяняет ее тепло, но оно запретно. Словно я беру то, что мне никогда не должно было принадлежать. Словно я предаю все, ради чего жил все эти четыре года, с того дня, как очнулся в больничной палате.