Тяжело вздохнув, прячу лезвие под манжету рукава и начинаю мучительную пробежку в сторону особняка Ланкастер. Держусь подальше от главных дорог. Выбираю тихие боковые улочки, где есть и викторианские дома, и бунгало военного времени и случайные новостройки, которые всегда слишком современны для своего окружения, но каким-то образом удачно контрастируют с более колоритными соседями.

Туман такой густой, что видимость составляет всего несколько шагов. На дорогах ни души, но в этой мгле я слышу разные звуки. Хлопнувшую дверь. Сдержанный шепот детей — один из них начинает отсчет, затевая игру в прятки. Но эти жутковатые декорации почти не разбавляют мою одержимость; Харпер по-прежнему занимает все мои мысли настолько, что я пропускаю поворот и оказываюсь в тупике.

Колено пульсирует болью. Ноет шея. Спина гудит от нарастающей боли, отзываясь на каждый шаг, что привел меня сюда. Но я не останавливаюсь. Лишь сжимаю рукоятку ножа еще крепче, представляя момент, когда приложу лезвие к горлу Харпер, когда почувствую биение ее пульса через отполированную сталь. Я заставляю себя бежать дальше и не позволяю сбавить темп до шага, пока не добираюсь до уединенной улочки, где на холме высится особняк Ланкастер, взирая на город, укутанный туманом.

Но когда я наконец достигаю цели, оказывается, что я не один.

Сэм Портер стоит напротив главного входа в особняк, его камера закреплена на штативе, и он медленно двигает ею по фасаду, наговаривая заметки в диктофон. Лишь подойдя чуть ближе, я улавливаю отдельные слова: серийный убийца… убийство в коттедже… никогда не станет прежним…

— Возможно, «Ла Плюм» был здесь все это время. И, возможно, он так и не уходил, — говорит он, встречая меня мрачной ухмылкой, когда я останавливаюсь в паре шагов. Он выключает камеру и убирает диктофон в карман, сдвигая капюшон дождевика с бейсболки с надписью «Производство Портер». — Привет, дружище. Отличный денек для атмосферных кадров, не думаешь?

— Ага, точно. А вот для пробежки не очень. Пожалуй, скоро вернусь в отель, — ложь слетает с моего языка с легкостью, пока я бросаю взгляд на зловещий дом на холме, что словно стражник таится в давящей мгле. — Как продвигается твой фильм?

— Хорошо, спасибо, — говорит он, и когда я киваю и не задаю лишних вопросов, он продолжает: — На этой неделе я начну брать интервью у местных жителей.

— Да? — я киваю в сторону особняка. — Начнешь с тех, кто там живет?

Щеки Сэма раздуваются, когда он выдыхает через сжатые губы.

— Хотел бы. Но, учитывая все обстоятельства, сомневаюсь, что старик согласится дать мне интервью, — я наклоняю голову, хмурю брови, и Сэм ухмыляется. Он знает, что заинтриговал меня, и я отреагировал достаточно, чтобы заслужить крошку информации. — Ты правда не знаешь историю этого места?

Я качаю головой. На этот раз мой ответ честен. Я подавляю вспышку гнева на себя за то, что, будучи настолько сосредоточенным на охоте за Харпер, не изучил древнюю историю города, и теперь вынужден обращаться к этому типу, похожему на выпускника братства, в рубашке-поло, с дурацкими белыми зубами и заурядно-пресными, но «привлекательными» чертами лица в стиле загородного клуба. Я стискиваю зубы от раздражения, прежде чем натянуть ленивую улыбку и сказать:

— Я слышал, что они выиграли пару конкурсов по садоводству, но больше ничего.

— Поместье Ланкастер так же старо, как и Кейп Карнаж. Семья Ланкастер владеет половиной предприятий в городе и его окрестностях. В прежние времена у них был серебряный рудник. Винокурня. Универсальный магазин. Список можно продолжать. Проблема в том, что когда ты веками возвышаешься над таким городком, это может принести тебе богатство и успех, но также делает тебя мишенью, — Сэм долго смотрит на дом, прежде чем переключиться на свое оборудование, снимая камеру со штатива и убирая пластиковую крышку, защищающую ее от дождя.

— Ты имеешь в виду того парня «Плум»? — спрашиваю я, намеренно коверкая прозвище, хотя отчетливо помню его с нашей последней встречи.

— «Ла Плюм», да. Ты когда-нибудь слышал об «Ищейках»? — когда я качаю головой, на лице Сэма проскальзывает тень разочарования. Он поправляет кепку и кладет камеру в мягкую сумку, прежде чем начать разбирать штатив. — Я один из основателей. Это онлайн-группа любителей расследований. Мы уже раскрыли два убийства. Ты правда не интересуешься историями о настоящих преступлениях, да?

— Звучит, в принципе, интересно, — вот и все, что я могу выдавить, пожимая плечами.

В каком-то смысле он не так уж отличается от меня, учитывая, что я в свободное время тоже охочусь на преступников. Но мысль о том, что у нас с Сэмом Портером могут быть схожие хобби, не вызывает у меня восторга. Не знаю, почему это меня задевает. Возможно, дело в его ауре — в чем-то, что нельзя увидеть или услышать, но можно почувствовать. А возможно, все дело в этой его гребаной кепке.

— И что, теперь ты охотишься за «Ла Плюмом»?

— Можно и так сказать. Мы пытаемся отследить его подлинную историю вот уже пять лет, — Сэм фыркает. Качает головой, затем резко кивает в сторону поместья. — Насколько известно, это место — последнее, где было совершено убийство «Ла Плюмом». Женщину звали Поппи Ланкастер. Он убил ее прямо здесь, на территории, в маленьком каменном коттедже, где она жила со своим сыном. По легенде, ее тело нашел отец. В итоге он сам вырастил внука.

Моя первая мысль — о Харпер, одиночестве в том самом каменном коттедже, о мужчине за ее окном, подглядывающем за ее сокровенными моментами из теней сада. Пальцы сжимаются на рукояти ножа в кармане, воспоминание о последних вздохов Джейка Хорнелла вписано в мою кожу. Я бы убил его снова, будь у меня возможность.

«Ее ты тоже хочешь убить», — напоминаю себе. «Просто хочешь ее себе, вот и все».

— Но, как мне кажется, — продолжает Сэм, вырывая меня из водоворота мыслей, — если Поппи Ланкастер наткнулась на секрет, который скрывал ее отец, кто сказал, что это не он убил ее, чтобы скрыть свой тайны? Это лучший способ отвести от себя подозрения, убить ее тем же способом, а затем замести следы слабым алиби и бременем внука? А если он потом полностью изменил свой метод после убийства Поппи, он мог продолжать убивать в Кейп Карнаже, так и не будучи пойманным.

— Я думал, серийные убийцы не меняют свои методы. Ты правда считаешь, что он полностью отказался от своего шаблона и сумел этого придерживаться?

Сэм хмурит брови, и через чур резко застегивает молнию на чехле камеры.

— Такое случается, — говорит он, мельком встречаясь со мной взглядом, словно пытаясь скрыть раздражение от моего пренебрежительного комментария. — Он умный. Если он правда убил собственную дочь, чтобы остаться незамеченным, то изменение схемы — это не такая уж большая проблема. Он не первый, кто так поступил.

— Интересно. Ты разбираешься лучше меня, это точно, — говорю я, и он явно польщен признанием. — Думаю, это логично, если исчезновения здесь не прекратились, как ты говорил.

— Именно. И полиция не собирается ничего предпринимать для их раскрытия. Их волнует только поддержание туризма и приток денег. Они не хотят привлекать к этому внимание, понимаешь? Кейп Карнаж был просто еще одним скучным маленьким приморским городком на пути к заброшенности, пока несколько лет назад не избрали мэра Пател, и она внесла планы по обновлению туристической индустрии. Сейчас они гребут деньги лопатой со всей этой странной и жуткой чепухой Карнажа. И этот город принадлежит Артуру Ланкастеру, как принадлежал поколениям до него.

Артур.

Я изо всех сил стараюсь сдержать коварную ухмылку, которая грозит выдать мои тайные желания. Харпер Старлинг, возможно, и забрала мое самое ценное имущество, но у меня есть нечто столь же могущественное. У меня есть волк на цепи. Тот, кто учуял своего драгоценного зверя. Тот, кто явно не отступится от охоты за добычей. Артур Ланкастер.

— Полагаю, в этом есть смысл, — говорю я, пытаясь скрыть свое возбуждение под налетом скептицизма. — Думаю, все, что тебе нужно, — это доказательство.