Когда я возвращаюсь в гостиницу, то чувствую себя снова сосредоточенным на миссии. Я знаю, кто она и что натворила, но ей, видимо, до сих пор совсем не понятно, кто я. Честно говоря, это бесит. Но по крайней мере, на моей стороне преимущество.

Тело Джейка зарыто в укромном месте у реки, и я могу выкопать его в любую минуту, когда захочу помучить ее. Ничто так не давит на психику, как человеческая ступня в почтовом ящике или бедренная кость в шкафу, когда идешь на кухню мучительно долго заваривать кофе. Я цепляюсь за эти маленькие фантазии. Они дают мне ту ясность, которая нужна среди сумбура последних двух дней.

Шагать все равно еще больно, но стало намного легче. Я даже улыбаюсь, входя в гостиницу и идя по коридору. В конце концов, у меня же есть преимущество.

До этого момента.

Когда я вхожу в свой номер, то успеваю сделать всего один шаг, прежде чем застываю на месте. Я стою неподвижно, пока дверь за мной тихо щелкает, закрываясь. Волосы на руках встают дыбом. Детали вокруг меня становятся более четкими. В комнате ничего не изменилось с тех пор, как я ушел, но будь то запах, энергия или отголосок намерения — я знаю.

Она была здесь.

Сначала я подхожу к шкафу и резко открываю дверцы, сдвигая вешалки по металлической перекладине, чтобы осмотреть заднюю часть гардероба.

Мой рюкзак исчез.

Я безрезультатно кручусь по комнате, отчаянно пытаясь поверить, что просто положил его не туда. Что он не пропал. Но это так.

Мое сердце подкатывает к горлу, перехватывая каждое дыхание яростными ударами.

— Блять. Блять.

Я бросаюсь к полкам напротив раковины в ванной, где в нише стоит сейф. Пальцы дрожат, когда я нажимаю каждую цифру. Ноль. Семь. Ноль. Пять. Тяну за ручку.

Она не поддается.

Пот стекает между лопатками. Кожа горит. Зрение плывет. Я пробую снова, считая вслух, словно это может изменить результат.

— Ноль. Семь. Ноль. Пять.

На этот раз я трясу ручку. Но она по-прежнему не двигается.

Ярость и паника наполняют каждую клеточку моего тела. Я отворачиваюсь от полки, чтобы ударить кулаком по столешнице. Боль не успокаивает дикую ярость, которая грозит вырваться криком. Я смотрю на свое отражение. Глаза широко раскрыты. Брови нахмурены, между ними залегли складки. Волосы влажные от пота и дождя. Я наклоняюсь ближе, пока от моего неровного дыхания не запотевает зеркало, руки дрожат, когда я хватаюсь за край раковины.

Кто, черт возьми, знает, что Харпер сделала с моими вещами. Она может быть сейчас в полицейском участке, выкладывает мое оружие одно за другим на стол, наслаждаясь игрой в «покажи и расскажи». Она может показывать им мою книгу…

Мой кулак в очередной раз врезается в столешницу, боль разливается по костям.

— Я убью ее нахуй.

Это обещание повисает в воздухе перед стеклом.

Я иду по коридору, сверля взглядом каждый угол, где нет камер. А их здесь нет вообще. Это одна из причин, по которой я выбрал этот чертов отель. Полное отсутствие охраны — большое преимущество, когда твоя единственная цель приезда в город — совершить чертову расправу.

По крайней мере, так было, пока кто-то не украл мою драгоценную трофейную книгу из долбанного сейфа, хотя меня не было меньше часа.

Рычание вырывается из груди, когда я поворачиваю за угол и вижу стойку регистрации.

Как обычно, из темноты офиса доносится храп Ирэн. Я закатываю глаза и раздраженно вздыхаю, нажимая на звонок с большей силой, чем необходимо.

В темноте раздается испуганный всхрап:

— Иду, иду, придержи коней.

Я снова бью по звонку.

— Я же сказала, что иду, Господи Иисусе в корзинке с цыплятами! — Ирэн возникает в поле зрения, поправляя очки кривыми пальцами. — Мистер Роудс…

— Ирэн, — я подавляю раздражение, хотя дается это с огромным трудом, — кажется, я запер свой сейф, а мне нужны важные документы.

— Ах, ах. Минуточку, — она поднимает палец и начинает рыться в ящиках за стойкой, перебирая их содержимое. Я предполагаю, что она ищет ключ, что вселяет в меня крошечную искру надежды: возможно, моя книга все еще в безопасности, если ничем не примечательный мастер-ключ завалялся среди ее вещей. Но эта слабая надежда полностью испаряется, когда она достает листок и кладет его на стойку. — Держите.

На листке написано: Ноль, девять, два, три.

А сверху:

Код от сейфов во всех номерах.

Я закрываю глаза. Глубоко вдыхаю. Медленно выдыхаю, пощипывая переносицу.

— Ирэн, — открываю я глаза и смотрю на нее ровным, безразличным взглядом, — вы правда думаете, что стоит давать это мне? — я подвигаю бумажку обратно к ней, но она лишь отмахивается от моих опасений и кладет листочек обратно в ящик.

— Я управляю этой гостиницей сорок лет. Видела, какие люди приходили и уходили, — она смотрит на меня непоколебимым взглядом поверх оправ своих очков. — Самые разные. Хорошие, плохие и безразличные. Я чувствую, мистер Роудс. Вы хороший человек.

Все упреки, которые я готов был произнести, все язвительные реплики и даже раздраженный вздох, подкатывавший к горлу, — все будто испаряется. Она улыбается мне так, словно искренне верит в сказанное. Так, словно каким-то образом знает, что я с этим не согласен.

Мне следует сказать ей, что я не хороший человек. И что я не уверен, был ли им когда-то. Возможно, чудовище во мне всегда пряталось в тени, выжидая подходящего момента, чтобы выйти на свет. И когда Билли умер, удерживать его в клетке больше не было причин. После первого глотка мести ему захотелось только одного — больше.

Иногда мне правда хочется рассказать кому-нибудь о том, кто я на самом деле. Возможно, я и не чувствую вины за содеянное, но грехи мои разрастаются вокруг, словно непроходимая стена глухого леса. Меня не разглядеть, когда я скрываюсь в этих тенях. Я никому не показываю свое истинное лицо. Разве что тогда, когда сжимаю в руке лезвие и всаживаю свою тьму прямо в плоть другого.

Я прокашливаюсь, прогоняя прочь и протесты, и признания, и выдаю Ирэн слабую улыбку.

— Спасибо за код, — киваю я в сторону бумажки, разворачиваюсь и иду обратно в номер.

К тому времени, как я оказываюсь внутри, реальность окончательно доходит до меня. Нет ни малейшего шанса, что моя книга все еще лежит в сейфе, особенно когда все мое оружие исчезло. Я подхожу к полке, где он стоит, словно насмехаясь надо мной, и ввожу универсальный код. Ноль, девять, два, три.

Механизм щелкает, и дверца открывается.

Как я и подозревал, моей книги там нет. Но, к моему удивлению, на ее месте что-то лежит. Я достаю сложенную записку и, отвернувшись, разворачиваю рваную бумажку, чтобы прочитать витиеватый, четкий почерк.

Привет, Фрикаделька. У меня твой маленький творческий проект. Может свалишь из города, пока не поздно?

С наилучшими пожеланиями,

Твой заклятый враг

P.S. Как тебе такой способ общения, мудак?

Я ловлю свое отражение, когда отвожу взгляд от бумажки в руках. Я вижу не только ярость. Я вижу азарт погони. Мне бросила вызов не просто добыча, а другая хищница, возможно, похожая на меня. Я оставил Харпер Старлинг напоследок, потому что знал — она станет лучшим трофеем. Просто не представлял, насколько окажусь прав. Насколько сильно она будет заслуживать мести.

— Скорее бы убить тебя, Харпер Старлинг, — говорю человеку в зеркале, и каждое слово звучит как осознанная, решительная клятва.

Я складываю записку по сгибам и кладу на тумбочку, затем беру ключи от машины и ухожу.

Ну, пытаюсь.

На парковке только мой автомобиль и «Эскалейд». Я не успеваю сесть за руль и проехать и половины пути до дороги, как понимаю: с моим внедорожником что-то не так. Резко ставлю его на ручник, заняв два пустых места парковки, выхожу, с грохотом захлопываю дверь и обхожу машину с пассажирской стороны.

Мой нож воткнут в спущенную шину по самую рукоятку.

— Господи, блять, — рычу я, выдергивая клинок, пока последний воздух с шипением выходит через оставленную прорезь. Колено пронзает боль, пока я осматриваюсь вокруг. Других вариантов нет. Я не могу вызвать такси, чтобы тот отвез меня к дому человека, которого я, возможно, прикончу голыми руками.