— Парень с мясными шариками, — шипит она.

Я одариваю ее мрачной и коварной ухмылкой, и ее глаза сужаются.

— Так ты меня запомнила? «Парень с мясными шариками»? Что ж, — говорю я, почесав свою щеку пальцем на руке Джейка в притворно задумчивом жесте, — от тебя такое слышать вполне логично.

Я подкрадываюсь на несколько шагов ближе, но останавливаюсь, заметив, как она застывает от страха. Почему я резко остановился, понятия не имею. Это просто выработанная реакция, когда тело действует вопреки разуму. А разум твердит, что она — именно тот человек, которого я искал. Душа, которую я пришел забрать. По идее, мне должно быть трудно удержаться от того, чтобы не броситься вперед и не сомкнуть руки на ее горле. Она этого более чем заслуживает.

Я заставляю себя сделать еще один шаг в ее сторону.

— Кто такой Артур?

Щеки Харпер заливает багровый румянец.

— Ты… — парирует она, уклоняясь от моего вопроса. — Ты следил за мной?

— Я не слежу. Я охочусь. Он следил, — указываю на голову, все еще зажатую в ее руках. Ее брови дергаются, пока она пытается осмыслить происходящее. Когда ее взгляд возвращается ко мне, она наклоняет голову.

— Значит, ты убил его ради меня… Чтобы защитить…?

Мой рот открывается и закрывается, но ни звука не вырывается наружу.

Нет.

…Точно нет.

Я словно врезался лицом в кирпичную стену. Ничто в ней не соответствует моим ожиданиям. Все пошло совсем не так, как я планировал.

— Послушай, — говорю я, опуская отрубленные руки по бокам, — если мы будем заклятыми врагами, нам нужно улучшить навыки общения.

— С чего бы мне быть твоим врагом?

— Может, потому что я только что убил Джейка, мужчину, в которого ты влюблена, и оставил его голову в твоей кормушке для птиц?..

— Я не влюблена в Джейка.

Я вздыхаю:

— Начинаю это понимать.

— Если ты преследуешь меня…

— Я охочусь…

— Хреново у тебя получается. Потому что явно не заметил, что Джейк Хорнелл — настоящий извращенец. Отсюда и его прозвище — «Противный прилипала Джейки». Думаю, ты на самом деле оказал мне услугу, — она пожимает плечами, изображая небрежность, которая никак не сочетается с ее пронзительным взглядом. — Может, из-за этого мы подружимся?

— Мы не подружимся.

Харпер вздыхает, словно я просто трачу ее время — еще одно неудобство, которое она легко преодолеет, прежде чем вернуться к своей явно ненормальной жизни.

— Понятно. Так просвети меня. Почему ты здесь?

Я делаю шаг ближе.

— Ты правда не помнишь меня?

— Ты любишь чайный пакетик и сэндвичи с индейкой, — говорит она, отступая на шаг назад. — Думаю, я хорошо тебя запомнила, да.

— Это не первая наша встреча.

Глаза Харпер скользят по моему лицу, изучая черты так медленно, что я буквально чувствую ее взгляд на коже.

— Похоже, я оставила после себя впечатление, — произносит она.

Я смеюсь. Это первый искренний смех за долгое время, и я только сейчас это понял. Точно так же улыбка, которая появилась вчера в кофейне, когда я поддразнивал Харпер, стала первой после аварии. Мое сердце трепетало в груди. Я и забыл, как сильно скучал по этому ощущению — тому, что накрывает тебя, словно ты оказался на вершине американских горок и внезапно начал падать вниз.

— Можно и так сказать, — наконец выдавливаю я, когда смех стихает.

Очевидно, Харпер не находит это таким же забавным, и я немного удивлен, что это не пробудило в ней воспоминаний.

— Что ж, думаю, мы выяснили, что я понятия не имею, кто ты такой, и, вопреки твоим предположениям, я никогда раньше тебя не встречала. Так что, спасибо, наверное, за эту случайную услугу, из-за которой ты можешь сесть в тюрьму до конца жизни. Но только если ты не хочешь обсудить свое хобби за завтраком, — говорит она, поднимая голову между нами, — можешь просто уйти.

Моя хватка вокруг окровавленных запястий усиливается. Харпер, кажется, чувствует угрозу, подмечая каждое малейшее изменение в напряжении моих мышц, ярость в моих глазах или темную, безжалостную улыбку, которая расползается по моим губам.

— Я пока что никуда не уйду, — говорю я, делая еще один шаг ближе. Она всего в нескольких футах от меня. Одно быстрое движение — и она окажется в моей власти. Но напоминаю себе, что время еще не пришло, осталось еще несколько недель. Но так чертовски хочется броситься к ней прямо сейчас. Я мог бы выдавить из ее нежного горла те слова, которые ждал услышать: «Это моя вина».

— Харпер? — зовет женский голос из дома. Глаза Харпер расширяются. Ее рот приоткрывается в беззвучном «о».

— Кто это, блять? — шиплю я, но дверь кухни уже закрывается, чьи-то шаги приближаются. Ворон каркает и взлетает со своего насеста на вершине испачканной кормушки, прячась среди ветвей дуба, словно не желая становиться соучастником преступления, которое, несомненно, приведет к нашей неминуемой гибели. А мы с Харпер? Мы словно застыли во времени, не в силах сделать ничего, кроме как смотреть друг на друга.

— А вот и ты, — произносит женщина, выходя из-за угла с книгой в руках. Она едва бросает на нас взгляд, входя в сад, кивает мне и снова погружается в чтение. — Привет.

Я выдаю слабое, натянутое «Привет», пряча за спиной отрубленные руки. Но Харпер не торопится двигаться. Она все еще держит голову в руках и вместо того, чтобы избавиться от нее, прижимает лицо к груди и обхватывает руками.

— Привет, Майя, — пищит Харпер.

Майя поднимает взгляд, ее темные глаза сужаются за очками в золотой оправе, когда она переводит взгляд с отрубленной головы на лицо Харпер.

— Ты в этом году участвуешь в гонках?

— Ха… да. Типа того, — улыбка Харпер слишком яркая, слишком натянутая. Ее глаза мечутся слишком быстро, когда она смотрит на голову, прижатую к груди, прежде чем снова сосредоточиться на нежданной гостье. — Подумала, что… ну знаешь, — она похлопывает по макушке головы, — стоит попробовать свои силы.

Она морщится от собственной ужасной шутки, а Майя наклоняет голову, словно пытаясь разгадать Харпер. Но Харпер Старлинг опасна. Возможно, даже опаснее, чем я мог представить в ту ночь, когда лежал на дороге, борясь с потерей сознания, пока она уезжала прочь от жизней, которые навсегда разрушила. Она могла бы легко убить эту женщину, если бы захотела. Майя миниатюрная, почти хрупкая, с длинными черными косами, спускающимися по спине до самых бедер, а аромат апельсина и гибискуса создает вокруг нее сладкий ореол.

Но еще одна мысль пробирается в мой мозг, словно незваный гость. Как бы мне ни нужно было защитить Майю от Харпер, мне также нужно оберегать Харпер от вреда, независимо от того, насколько опасной она сама может быть. Я не позволю, чтобы ее забрали у меня до того, как я сам получу то, ради чего проделал весь этот путь. И именно эта мысль заставляет меня сделать шаг вперед.

— Хорошо, что искусственная кровь смывается, — говорю я. Майя поворачивается ко мне, и я достаю из-за спины отрубленные руки, небрежно их демонстрируя. — Я Нолан. Пожал бы вам руку, но эта штука немного пачкается. Надеюсь, мы получим много очков за стиль на гонках. Мои-то навыки в строительстве самодельных машин, мягко говоря, не очень.

Майя смотрит на руки и поправляет очки концом ручки.

— Вы купили кровь в «Сделай-себе-труп»?

— Именно там.

Она поднимает подбородок, и на мгновение я думаю, что попался на лжи. Когда перевожу взгляд на Харпер, она не дает мне никаких подсказок. Она выглядит нелепо: с отрубленной головой, прижатой к груди, с плотно сжатыми губами и широко раскрытыми от тревоги глазами. Она ужасный человек и, кажется, неуравновешенная. И уж точно она мне ни капли не симпатична. Вот абсолютно.

— Кровь из «Сделай-себе-труп» и правда оставляет пятна, — говорит Майя, вырывая меня из попыток избавиться от навязчивых мыслей о привлекательности Харпер Старлинг. Я благодарен за отвлечение и прилагаю все усилия, чтобы сосредоточить внимание на женщине, стоящей между мной и моим заклятым врагом. Стараюсь игнорировать, что это намного труднее, чем должно быть. — Я делаю средство для удаления пятен, которое их выводит. Его можно купить в моем магазине на Мэйн-стрит. «Волшебные микстуры Майи». И я вообще-то тоже продаю искусственную кровь, у нее получше качество. Она даже съедобна, можно добавлять в торты, напитки. Есть со вкусом клубники и малины. Полей ею на взбитые сливки в горячем шоколаде с чили их «Затонувшего корабля» — и твоя жизнь изменится.