Я оглядываюсь, словно на бурых скалах перед нами может проступить какая-нибудь подсказка.

— И что... их так и не нашли?

Сэм качает головой.

— Нет. Они просто испарились. Ни следов, ни доказательств. Больше о них никто не слышал. А полиция, понимаешь, не слишком-то хочет глубоко копать. Одно убийство и исчезнувший серийный убийца — не лучшая реклама для туристического бизнеса. Городу нравятся мрачные легенды, связанные с названием, но они не хотят, чтобы кто-то думал, что это реальность.

Наше внимание отвлекает туристический автобус, который с грохотом проезжает по дороге рядом с нами, направляясь к маяку и музею. Несмотря на то, что сезон только начался, автобус кажется забитым под завязку; за тонированными стеклами виднеются силуэты, занимающие большинство сидений.

— Городские легенды полезны для бизнеса, но только до тех пор, пока остаются просто легендами.

Мы останавливаемся на скалистом выступе на полпути к утесу. Вдалеке я слышу размеренный грохот моря о камни — нескончаемую битву воды и суши.

— Но именно легенда привела меня сюда, — говорит Сэм, опуская свой кейс. Темный и решительный взгляд, которым он окидывает меня, напоминает тот, что я иногда вижу в зеркале. — Я считаю, что в Кейп Карнаже пропала очень особенная для меня женщина. Думаю, «Ла Плюм» убил ее. И я хочу раскрыть всю правду об этом месте.

Я не спрашиваю, что он имеет в виду. Уже понимаю — он все равно не расскажет. Эта натянутая улыбка, будто он дал мне лишь крохи информации, чтобы раздразнить любопытство, но не насытить его. Если я хочу узнать его секреты, придется подождать. Он из тех людей, которых отталкивает излишнее рвение. Если покажусь слишком заинтересованным, спугну его, и он замкнется. Поэтому я молчу, пока он настраивает дрон и рассказывает о технических характеристиках и нужных кадрах.

Я беру на себя управление дроном, поднимая его над центром города.

Едва сдерживаю всплеск триумфа, который разливается по венам, когда камера выхватывает Харпер Старлинг, идущую по боковой улочке недалеко от кофейни, где мы встретились. На одном плече у нее спортивная сумка, в ушах наушники, а огромная толстовка почти достигает подола черных велосипедок. Кажется, она направляется в спортзал, и как раз в тот момент, когда она сворачивает к входу, из здания выходит мужчина. Какой-то самодовольный качок, который сразу направляется к ней. Как только она его видит, снимает наушники и улыбается, останавливаясь.

Но в тот момент, когда он заключает ее в объятия, триумф, который я только что ощущал, рассыпается в прах.

— Давай снимем южную часть, там есть огромный особняк на окраине города, — говорит Сэм, хотя его слова едва доходят до моего сознания. Мое сердце подкатывает к горлу, пытаясь перехватить каждое дыхание, пока я наблюдаю, как Харпер и мужчина расходятся после объятий. Он все еще держит ее за руки.

Я хочу оторвать их, одну кость за другой, и запихнуть в его самодовольную рожу, когда он улыбается ей. Хочу…

— Нолан…? Южная часть?

— Да, извини. Видимо, задумался, — говорю я с ноткой смущения в голосе. Сэм кивает и начинает рассказывать о какой-то любительской следственной группе, в которой состоит, словно хочет рассказать больше, но еще не готов. Бросив последний взгляд на Харпер и ее спутника, ощутив очередную вспышку ярости, я направляю дрон прочь.

Мы снимаем остальную часть города. Обширные сады и величественный каменный особняк Ланкастер — историческое поместье, нависающее над городом подобно зловещему замку. Маленький коттедж на южной границе, большая часть которого скрыта дубами и вязами. Утесы, обрывающиеся в море. Когда заряд дрона начинает садиться, я возвращаю его на наш скалистый выступ.

Хотя я и пытаюсь поддерживать беседу с Сэмом, это ощущается именно как попытка. Напряженная. К тому времени, как мы возвращаемся в отель, я измотан и взбешен, и остаток дня пытаюсь заставить свою ярость остыть.

Но не получается.

Есть лишь одно, что способно облегчить это мучение: найти свою добычу.

И благодаря информации от Ирэн о саде Харпер в Поместье Ланкастер, я понимаю, что это, вероятно, лучшее место для начала.

Уже стемнело, и в воздухе чувствуется прохлада, когда я выхожу из «Кейпсайда» с рюкзаком, полным инструментов и оружия. Направляюсь на юг, держась тускло освещенных боковых улиц, а не главной дороги через центр города. Я достаточно хорошо запомнил карту, чтобы точно знать, куда иду, и снимки участка, сделанные дроном, определенно пригодились.

Приближаясь к каменной стене, которая следует по периметру обширных владений, я натягиваю капюшон, замедляя шаг возле главных ворот — кованой ограды, преграждающей подъездную дорожку к особняку. Продолжаю идти, сворачивая за угол в конце квартала, направляясь к второму входу на юго-западе. Ворота на подъездной дорожке заперты цепью с замком, но перед ними есть небольшая тропинка, ведущая к уютному каменному коттеджу. Маленькие ворота открыты. И в доме горит свет.

На секунду останавливаюсь и пальцами сжимаю лямки рюкзака.

Я вхожу на территорию. Медленно. Методично. Не сводя глаз с двери коттеджа, я проскальзываю в тень слева от широкого сада, ведущего к дому, следуя по декоративной дорожке к ряду кустов и деревьев. Впереди невысокая каменная стена, и я перепрыгиваю через нее, пригибаясь и держась в темноте. Затем крадусь ближе к дому.

Стена огибает коттедж, по обе стороны раскинулись сады и лужайки. Сзади дома возвышаются могучие дубы и простираются новые сады — в некоторых участках декоративные, в других — овощные. Эта сторона еще в процессе обустройства: рядом с грудой камней припаркованы измельчитель древесины и небольшой трактор. В стене есть еще одни небольшие ворота, ведущие на задний двор, большую часть которого от моего взгляда скрывают ветви деревьев.

Я представляю, как Харпер работает здесь летом, солнце палит ее обнаженную спину. Капельки пота стекают по коже. Сильные и загорелые руки от работы на свежем воздухе. Звук ее голоса, когда она разговаривает сама с собой. Или, может быть, она говорит со мной.

Я представляю, как протягиваю руку, обхватываю пальцами ее шею, выдавливая из нее признание. Те слова, которых я ждал четыре года. Слова вроде…

— Да, детка. Просто подойди чуть ближе.

Дыхание застревает в груди. Я даже не моргаю. Во мне борются желание сражаться и стремление убежать.

— Блять, да, покажи мне эти прекрасные сиськи, — шепчет мужской голос из тени под раскидистым дубом. — Передвинься немного влево. Вот так.

Видимо, Харпер с кем-то на заднем дворе. Может, с тем качком из спортзала. Может, они трахаются под звездами. Она может стоять перед ним на коленях. Этот образ отпечатывается в моем мозгу, как только появляется эта мысль. После нее остается ожог. Вкус пепла. Запах ярости.

Мои руки сжимаются в кулаки.

Часть меня хочет уйти. Отложить месть на другой день. Но мысль о Харпер с этим ничтожеством, кем бы он ни был, приводит меня в такую ярость, что я понимаю: не могу доверять себе и действовать чисто. Она не должна иметь право совершать катастрофические ошибки без последствий, наслаждаться такими священными удовольствиями, как любовь и близость, если разрушила жизни. Но как бы я ни хотел оказать всем услугу и стереть ее с лица земли, я не хочу, чтобы это закончилось моей собственной гибелью. А такой риск гораздо выше, если они оба находятся снаружи вместе.

Я отступаю на шаг назад. Кожаные перчатки скрипят, когда я сжимаю кулаки.

— А теперь достань игрушку из сумки. Вот умница.

У меня перехватывает дыхание.

Она не с ним на улице. Она в своем коттедже. Возможно, даже не знает, что он здесь.

Я крадусь вперед, ставя ноги медленно и расчетливо. Едва различаю силуэт мужчины, сгорбившегося под дубом по ту сторону садовой ограды. В коттедже горит свет, и, хотя я не вижу того, что видит он, могу догадаться.

Делаю еще шаг. И еще. В ушах стучит пульс. Вечная боль в теле приглушается всплеском адреналина, бегущего по венам. Я останавливаюсь и снимаю рюкзак с плеча, опуская его к ногам. Движения осторожные. Выверенные. Каждый зубец молнии отдается тихим щелчком, когда я открываю его ровно настолько, чтобы просунуть руку. Хватаю первое оружие, к которому прикасаюсь, и не могу сдержать улыбки, вытягивая его. Гаррота.