Я лежу на крыше и смотрю на звезды. Дорин сегодня «случайно» оставил у моей двери новый клинок. Я притворяюсь, что не знаю, как он три недели назад купил его у проходящего мимо каравана. Но песок всегда предает его учащенное сердцебиение.

Где-то там — правда о моей матери. Где-то там — мир, который я должна буду защищать. Но сейчас… Сейчас я просто Пятая. И этого достаточно. Пока.

Приказ Мастера Юджина был лаконичен, как удар топора: «К северным скалам. Трое суток. Без припасов. Выживете — значит, не зря Хаос в вас вселился. Сдохнете — сэкономите Храму ресурсы».

Нас было семеро. Я, Дорин (с недовольной гримасой, но он занял место позади меня, прикрывая спину), Сур, Лиан и еще трое старших учеников, чьи имена я уже не помнила. Воздух в горах был тонким и колючим, пах снегом и озоном, даже сквозь вечную пыль Пустыни Генэ.

Юджин, не оборачиваясь, вел нас тропами, известными только камням и безумцам. Песок здесь был другим — грубым, молчаливым, присыпанным инеем. Он шептал об одиночестве и давних обвалах, но не дружил со мной, как рыжие дюны дома.

— Пятая, переставай шептаться с галькой, а то споткнешься, — бросил через плечо Дорин, но его рука на мгновение коснулась моего локтя, помогая перешагнуть через трещину.

— Боюсь, ты будешь первым, кого я сброшу со скалы, если решу поболтать с ветром, — огрызнулась я, но пальцы сами потянулись к его рукаву, ища точку опоры.

К полудню второго дня Юджин остановился на краю глубокого ущелья.

— Здесь и начнем. Каждому — своя нора. Ищите воду, пищу, тепло. Или умрите. Мне все равно. Через три дня вернусь. Кого не найду — посчитаю павшим.

Он тыкал пальцем, раздавая нам координаты гибели. Мое место оказалось дальше всех — узкий лаз в скале, ведущий в систему пещер, от которых пахло сыростью и чем-то древним, металлическим.

— Эй, Мастер Юджин! — крикнул Дорин, когда Мастер указал на его расщелину. — А если мы решим сгруппироваться? Для выживания.

Старый воин осклабился, обнажая желтые клыки.

— Попробуй, Третий. Но знай — я оставлю тебе того, кто слабее. Чтобы сильный шел дальше. Таков закон.

Дорин сжал кулаки, но промолчал. Его взгляд на мне был тяжелым, как свинец. «Держись», — прошептал он беззвучно. Я лишь кивнула и скользнула в свое отверстие, в спину мне донесся сдавленный рык — Дорин отбросил Сура, который слишком близко подошел ко входу моей пещеры.

Тьма поглотила меня мгновенно. Воздух внутри был ледяным и густым. Песок здесь отсутствовал напрочь, только голый, мокрый камень. Я шла наощупь, слушая капли воды и далекие, непонятные шорохи. Через час блужданий я нашла небольшой грот с подземным ручьем. Победа. Вода — значит, проживу три дня.

Именно там я почувствовала это. Сначала — запах. Медный, терпкий, знакомый до боли. Кровь. Много крови. Потом — едва уловимое движение воздуха, слабый, прерывистый звук, похожий на скрежет камня по камню.

Я замерла, прижавшись к стене, и попыталась услышать песок, но его не было. Только камень. Мертвый, немой, безучастный. Пришлось полагаться на обычные чувства.

Она лежала в самом конце грота, заваленная обломками, будто скала сама попыталась похоронить ее заживо. Она была огромной, даже прижавшей к груди свернутое крыло. Перья цвета горного тумана и бронзы были запачканы грязью и черной, вязкой кровью. Из брюшной полости торчал обломок копья с знаком, который я видела на плащах наемников из Аорона. Охотники за головами. Или за трофеями.

Это была грифоница. Я читала о них в свитках Храма. Древние, мудрые, яростные. Почти все истреблены.

Я сделала шаг вперед. Камень хрустнул под ногой. Ее голова резко дернулась. Один глаз — огромный, янтарный, с вертикальным зрачком — уставился на меня. В нем не было страха. Только бесконечная усталость и ярость. Она попыталась щелкнуть клювом, но издала лишь хриплый, захлебывающийся звук.

Я медленно подняла руки, показывая, что пуста.

— Я не твой враг.

В ответ в моей голове взорвалась волна боли, гнева и отчаяния. Это было не слово, не образ. Это было чистое чувство, влитое прямо в сознание.

Боль. Небо. Огонь из дротиков. Малыш. Спрятан. Они нашли. Защищала. Слишком много.

Я прислонилась к стене, едва не падая от нахлынувших ощущений.

— Они… охотились на тебя? — прошептала я, понимая, что вопросы бесполезны. Она говорила на языке души.

Еще один шквал. На этот раз четче.

Детеныша. Хотели детеныша. Для зверинца Князя. Убила двоих. Остальные бежали. Но… рана… глубокая.

Она посмотрела на свой бок, и я увидела сквозь ее глаза — разорванную плоть, отравленный наконечник, жизнь, утекающую с каждым ударом сердца.

Я сделала шаг ближе.

— Я могу… попытаться помочь. У меня есть… — Что? Ничего. Пустые руки и знание двадцати способов убить человека, но ни одного — чтобы исцелить зверя.

Нет. — Мысль была твердой, как сталь. — Пришла вовремя. Для него.

Ее крыло дрогнуло, ослабло. Из-под него выполз комочек мокрого пуха. Совсем крошечный, размером с кошку. Его перышки торчали иголками, а огромные глаза-блюдца смотрели на мир с немым ужасом. Он тыкался клювиком в бок матери, пытаясь найти пищу, и жалобно попискивал.

Сердце у меня упало куда-то в ботинки.

— Нет…

Возьми его. — Мысль грифонихи стала настойчивой, властной. — Накорми. Спаси. Спрячь от людей. От твоих… тоже.

— Я не могу… Я ученица Храма. У меня нет дома…

Ты — сильна. Ты видишь нити. Ты найдешь путь. — В ее мыслях появилась нота неумолимой судьбы. — Дар… за службу.

Новый образ заполнил мое сознание. Не карта, а ощущение. Гора к северу, похожая на спящего дракона. Западный склон. Два сросшихся дуба у подножия. Пещера за водопадом. Внутри… сияние. Не золота и не драгоценных камней. Сияние силы. Древние артефакты. Оружие. Доспехи. Знания. Сокровище ее рода, собранное за тысячелетия.

Твое. Если спасете его. Если вырастите его. Договор?

Она смотрела на меня, и в ее взгляде была вся мудрость угасающего мира. Я смотрела на пищащего, беспомощного детеныша, который тыкался мне в ногу, приняв за мать.

«Дура, — прошептал бы Дорин. — Это верная смерть. Или хуже». «Она права, — ответила бы я ему. — Мы находим путь».

Я опустилась на колени перед умирающей королевой гор.

— Договор.

Облегчение, теплое и горькое, как полынь, хлынуло из ее сознания в мое. Она коснулась клювом головы детеныша, передавая ему последнее, что могла — образ меня. Защитницы.

Потом ее голова упала на камень. Янтарный глаз потух. Тело обмякло.

Тишину в пещере нарушал только жалобный писк. Малыш заполз под мою руку, ища тепла. Он был таким маленьким. Таким беззащитным.

Я сидела на холодном камне, обняв сироту древней расы, и слушала, как на гору опускается ночь. Три дня одиночества? Нет. Теперь у меня был спутник. И страшная, невероятная тайна.

«Что ты со мной сделал, Хаос?» — подумала я уже в который раз, чувствуя, как крошечное сердце бьется у меня на груди. Ответа не было. Только тихий шепот ручья и тяжесть взгляда мертвой грифонихи на моей спине.

Я сняла свой потрепанный плащ и завернула в него малыша.

— Ладно, — прошептала я ему. — Первое правило выживания — не попадаться. Второе — если нашли сокровище, надо быть достаточно сильным, чтобы его удержать. Работать будем над обоими.

Он уткнулся мокрым носом мне в шею и уснул. А я осталась сидеть в темноте, держа на руках свое новое, самое опасное и самое ценное испытание.

Три дня в ледяном чреве горы, измеряемые лишь сменой слабого света, пробивавшегося через щели в своде, и голодным писком моего нового… что? Ответственности? Спутника? Проклятия?

Я назвала его Моргус. Это слово пришло из эха песка, обрывок чьей-то давней памяти о горных духах. Оно означало что-то между «упрямый» и «незваный гость». Подходило идеально.