Араш сглотнула. Горло скрипело от сухости. Страх? Нет. То, что она чувствовала, было сложнее. Древний, животный ужас перед этой пульсирующей чернотой. Но под ним — жгучее, ненасытное любопытство. И голод. Не по еде. По знанию. По силе. По ответу на вопрос, кто она.

— Становись на колени, Девочка-Песок, — приказал Мастер Питер, его голос прозвучал как удар хлыста.

Она опустилась на холодный камень. Перед ней поставили небольшую черную чашу, заполненную серым, мелким пеплом. От него шел горький, обжигающий нос запах — паленой шерсти, сожженных костей и чего-то неуловимого, самого дорогого, что можно сжечь.

— Твое имя? — громко, ритуально спросил Мастер Пак.

Она подняла на него взгляд. — Араш.

— Отныне — больше нет. Имя — это якорь. Якорь для прошлого, для привязанностей, для слабости. Ты отрекаешься от него. Ты — пустота. Ты — сосуд, который предстоит наполнить истиной.

Он опрокинул чашу. Пепел рассыпался у ее колен, легким, ядовитым облачком. В тот же миг что-то щелкнуло внутри ее сознания. Не громко. Тихо. Будто оборвалась последняя, тончайшая шелковая нить, связывающая ее с тем испуганным ребенком, которого нашли в песках. Не стало боли от этого разрыва. Была лишь… тишина. Полная, абсолютная.

— Теперь ты никто, — прошептал Пак, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение. — Пустой сосуд. Прими свое наполнение.

Сильные руки Мастера Питера схватили ее и резко столкнули в черный бассейн.

Ощущение было невыразимым. Ледяной холод, который мгновенно сменялся всепоглощающим жаром, прожигающим каждую клеточку. Но это был не огонь. Это было похоже на то, как если бы в каждую пору, в каждую слизистую оболочку вливали расплавленный металл, смешанный с кислотой. Она захлебнулась, инстинктивно пытаясь вдохнуть, и жидкость хлынула в легкие. Она не была жидкой — она была вязкой, как деготь, и горела изнутри.

— Дыши им! — зарычал где-то сверху Питер, держа ее за волосы, не давая уйти на дно. — Прими его! Не борись! Борьба — это форма страха! Отпусти!

Она пыталась вырваться, билась в конвульсиях, но его хватка была мертвой. И тогда она вспомнила. Тьму в келье. Тишину. Пустоту. Она перестала бороться. Она позволила этой адской субстанции заполнить себя. Она открыла ему рот, нос, глаза, уши. Она впустила Хаос внутрь.

Ее кожа начала трескаться, как пересушенная глина, обнажая мышцы. Но вместо крови сочились черные, блестящие, как нефть, жилы. Ее дар, ее странная регенерация, работала на пределе, едва успевая за страшными повреждениями, но теперь она делала это с помощью новой, чужеродной силы — самой Крови Хаоса.

— Смотри! — кто-то из Мастеров крикнул, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление.

На ее левой щеке, прямо под скулой, кожа сгустилась и потемнела. Проступил знак — темная, как сажа, спираль, закручивающаяся в тонкое, острое окончание, словно жало скорпиона или символ бесконечности, выжженный на плоти.

— Десятый… — пробормотал Пак, внимательно разглядывая метку. Его глаза сузились. — Сразу проявился… Без борьбы. Интересно.

Ее вытащили из бассейна. Она рухнула на мокрый камень, сотрясаясь от кашля, изрыгая черную, жирную жижу. Тело горело, но боль уже отступала, ее сменяла странная, леденящая ясность. Она чувствовала каждый нерв, каждую мышцу. Мир вокруг казался невероятно четким, медленным, будто она могла разглядеть каждую крупинку песка в воздухе.

К ее лицу приблизили раскаленный докрасна прут из темного металла. На его конце была выгравирована все та же спираль.

— Будешь плакать, Сосуд? — усмехнулся Питер. В его глазах читалось ожидание. Ожидание слома. — Будешь молить о пощаде? Еще не поздно.

Она подняла на него взгляд. Ее глаза, все еще полные черной слизи, видели его насквозь — его жажду власти, его страх перед тем, чего он не понимал. Она увидела не палача, а испуганного мальчика.

— Только… если вы заплачете первыми, — выдавила она, и ее голос звучал хрипло, но твердо.

Мясо на ее плече зашипело, когда раскаленная руна вжалась в кожу. Воздух наполнился запахом паленой плоти. Боль была острой, обжигающей, но удивительно краткой. Она прошла, сменившись приятным, пульсирующим теплом, расходящимся от ожога. На месте клейма остался дымящийся шрам, который тут же начал темнеть, сливаясь с рисунком ее новой кожи.

Мастер Пак медленно кивнул. Он обвел взглядом собравшихся Мастеров.

— Ученик Десятый, — объявил он, и его голос прозвучал как приговор и благословение одновременно. — Пока не заслужишь права на меньшее число. Отныти твоя жизнь принадлежит Хаосу. Смотри, чтобы он не нашел ее недостойной.

Я проснулась от того, что чесалась. Всё — спина, руки, даже веки. Как будто под кожей копошились муравьи.

— Ну вот, теперь я еще и линяю, — проворчала я, разглядывая в тусклом зеркале свое отражение.

Лицо казалось чужим. Щеку украшала руна, обозначающая мой ранг — черная, рельефная, будто вживленная в плоть. Кожа приобрела легкий матовый оттенок, словно припорошенная песком.

— Хоть не зеленый. А то бы меня с торонгом перепутали.

Дверь в казарму распахнулась с грохотом.

— Ученик десятого ранга ! На плац! — рявкнул голос.

Араш вздохнула.

— Ну конечно. Сразу после пробуждения. Хаос, видимо, любит ранние подъемы.

Плац представлял собой огромную песчаную воронку, окруженную каменными столбами. Над ней уже висело раскаленное солнце, а под ногами песок шипел, как сковородка.

— Полоса препятствий! — Мастер Юджин, худой и жилистый, как пересушенная ветка, тыкал пальцем в сторону конструкции из канатов, шипованных бревен и ям с вонючей жижей. — Десятая, покажи, на что способна.

Я перевела взгляд на остальных учеников. Дорин (Восьмой) стоял впереди, скрестив руки. Его лицо выражало предвкушение.

— Ну что, пустая? Боишься?

— Боюсь, — кивнула я — Что ты от зависти лопнешь, когда я пройду быстрее тебя.

Смешки. Дорин покраснел. Старт. Первое препятствие — «Змеиные кольца».

— Легко! — Я прыгнула, поймав ритм раскачивающихся обручей.

Но в тот же момент что-то изменилось. Мышцы сжались точнее, тело скользило между препятствиями, будто песок сам подталкивал ее. Она чувствовала каждую песчинку под ногами.

— Что за…?

— Не отвлекайся! — крикнул Юджин.

Я рванула дальше. Подумаю об этом потом.

«Лезвия ветра» — вращающиеся столбы с шипами. Она нырнула между ними, но Дорин, стоявший рядом, незаметно подставил ногу.

— Ах ты…!

Я кувыркнулась, но не упала. Рука сама выбросилась вперед, цепляясь за выступ.

— Спасибо, Хаос, — прошептала я. И продолжила.

Регенерация — это не только плюс. После тренировки обнаружила, что голод стал звериным. Я съела тройную порцию каши, чем вызвала недоумение у тетушки Ю.

— Ты что, с торонгом породнилась? — фыркнула та.

— Нет, просто теперь я — «Десятая». А это, видимо, значит «ест за десятерых».

Сон стал странным. Мне снились песчаные бури, в которых кто-то зовет ее. А утром стала просыпаться с песком в кулаке, хотя окно было закрыто.

Лежа ночью на жесткой койке, я разглядывала свои руки.

— Что ты со мной сделал, Хаос?

Тело изменилось. Стало быстрее, сильнее. Но вместе с этим…

Дорин. Он злился. И это было заметно.

— Ты не заслужила десятку, — шипел он, когда Мастера не слышали.

— А ты — восьмерку? — парировала Араш. — Или это просто цифра на лице, а не в голове?

Дорин подстроил так, что во время боевых спаррингов она всегда попадала против него.

— Еще раз упадешь — сломаешь ногу, — сказал Мастер Пак, наблюдая за очередным «боем».