Первой задачей было молоко. Детеныш тыкался клювом в мои пальцы, ища хоть каплю пищи, и его отчаяние эхом отзывалось у меня в груди — странная, новая телепатическая связь, тонкая, как паутина, но неразрывная. Я не могла его накормить обещаниями.

Песок здесь молчал, но камень… камень был другим. Если приложить ухо и замереть, можно было услышать его медленную, древнюю песню — скрип пород, шепот грунтовых вод, шевеление чего-то в узких туннелях.

Именно этот шепот и привел меня к гнезду скорпексов. Небольших, с раковиной цвета ржавчины, с жалом, способным парализовать газель. Но их самки вынашивали яйца, а в яйцах был питательный желток, который Моргус мог бы переварить.

Охота была тихой и жестокой. Я использовала обломок камня, чтобы раскопать нору, и острый скол кремня, чтобы быстрее, чем они успевали среагировать, пронзить мягкое тело под панцирем. Пахло кислым и терпким. Я собрала три яйца, их скорлупа была мягкой и кожистой.

Вернувшись в грот, я разбила одно яйцо в углубление в камне. Моргус, повинуясь инстинкту, тыкался клювом в вязкую жидкость, давясь и чихая, но проглатывая. Волна удовлетворения, теплая и густая, донеслась до меня по нашей связи. Я закрыла глаза, чувствуя странную гордость.

Для себя я нашла лишайник на стенах и несколько бледных, слепых пещерных жуков. Еды было в обрез, чтобы просто не упасть от слабости. Все лучшее — ему. По договору.

На исходе третьих суток я услышала далекий, пронзительный свист — сигнал Мастера Юджина. Время выходить.

Я соорудила некое подобие слинга из остатков своего плаща и примотала сытого и сонного Моргуса к груди, под куртку. Он был маленьким, но его тепло и негромкое посапывание казались самым громким звуком во вселенной. Из грота я унесла два оставшихся яйца скорпекса — про запас.

Выход из пещеры ослепил. Солнце Пустыни Генэ било в глаза, заставляя щуриться. Воздух, раскаленный и сухой, после пещерной сырости показался благословением.

Я двинулась на звук свиста, петляя между скалами. Моргус зашевелился, и в мою голову просочился его испуг — «Большое. Громкое. Чужое».

Я замерла. Песок под ногами дрогнул. Сначала едва заметно, потом сильнее. Не ритмичный шаг, а какое-то… бульканье, будто кипящая каша.

— Черт… — выдохнула я, поняв.

Пустынные черви. Молодые, судя по слабому вибрационному рисунку, но от этого не менее смертоносные. Они чувствовали вибрацию шагов.

Я рванула вперед, к группе полузасохших кактусов — единственному укрытию в поле зрения. Но было поздно.

Песок взорвался в десяти шагах от меня. На свет божий, шипя и покачиваясь, вылезло нечто толщиной с мое бедро, слепое, с кольцевой пастью, усеянной кристаллами кварца. За ним — еще два.

Их «взгляды» — незрячие, но ощущающие вибрацию — сфокусировались на мне. Я прижала руку к груди, чувствуя, как Моргус затих в ужасе.

Драться? Бесполезно. Бежать? Они быстрее под песком.

И тогда я вспомнила яйца скорпекса. Их терпкий, кислый запах. Запах, который маскировал все остальное.

Я, не раздумывая, швырнула одно яйцо в сторону, в песок. Липкая масса брызнула во все стороны. Черви замерли, их «головы» повернулись на новый, мощный запах. Я бросила второе яйцо еще дальше.

Пока они сбегались на пир, я побежала. Не к кактусам, а в сторону, вниз по склону, туда, где песок сменялся твердой, каменистой почвой, бесполезной для червей.

Я бежала, пока в легких не стало обжигающе больно, и рухнула за грудами камней, прижимая к себе дрожащий комочек под курткой.

Отдышавшись, я двинулась дальше и наткнулась на него почти случайно: маленький, скрытый в разломе скалы оазис. Родник с чистой, почти сладкой водой и несколько чахлых финиковых пальм. Рай.

Я напилась сама, затем попыталась напоить Моргуса, капая воду ему в клюв. Он фыркал и чихал, но в конце концов проглотил немного. Мы провели там несколько часов, отдыхая в тени. Я даже позволила ему немного полазать по песку, под своим пристальным взглядом. Он неуклюже ковылял, пытаясь поймать проползающего жука, и его простодушная радость теплой волной растекалась по нашей связи. На мгновение я забыла о Храме, о долге, о сокровищах.

Забыла слишком рано.

Песок у края оазиса дрогнул иначе. Не шевеление червей, а тяжелый, упругий шаг. Затем еще один. И знакомый, противный скрип колес по песку.

Я мгновенно схватила Моргуса и замерла в тени пальм, сливаясь с камнями.

На гребне дюны показался караван. Не торговый — у тех повозки больше, знамена ярче. Это были три обшарпанные, но быстрые повозки на высоких, шипованных колесах, приспособленных для пустыни. На флагах — стилизованное изображение перевернутой песчаной часовни: знак пуджи.

Контрабандисты. Работорговцы. Те, для кого чужая жизнь — разменная монета.

Они остановились у родника, спешились. Их было человек десять. Жесткие, загорелые, с глазами, пустыми, как выжженная земля. Они стали наполнять бурдюки, громко переругиваясь на своем гортанном наречии. Я понимала обрывки: «…партия для рудников…», «…княжеский надсмотрщик заплатит за крепких…», «…следующая охота у Северного хребта…».

Мое сердце заколотилось. Северный хребет. Пещера. Они могли быть теми самыми охотниками, что убили мать Моргуса. Или их конкурентами. Неважно.

Я прижала Моргуса к себе, мысленно приказывая ему молчать. Он затих, ощутив мой страх как свой собственный.

Но один из пуджи, молодой парень с шрамом через глаз, отделился от группы и пошел в мою сторону, расправляя пояс.

— Эй, Торг, не задерживайся! — крикнул ему старший.

— Минутку! Справлю нужду!

Он был в двадцати шагах. В пятнадцати. Его взгляд скользнул по пальмам, по камням… и остановился на мне. Вернее, на моем силуэте.

Его глаза расширились.

— Эй! Кто тут⁈

Мысль промелькнула молниеносно: бой? Убью его, но подниму шум. Нас окружат. Моргуса найдут. Или убьют. Или продадут.

Бежать. Немедленно.

Я рванулась с места, как подкошенная, не в сторону открытой пустыни, а вдоль скал, к узкому каньону, что вел, как я помнила по карте в голове, в сторону точки сбора.

— Стой! — заорал пуджа, и за спиной поднялся гвалт.

Я бежала, не чувствуя ног, прижимая к груди самое ценное, что у меня было. Свист дротиков пролетел мимо уха, вонзившись в скалу. Крики преследователей эхом разносились по каньону.

Я бежала, и в ушах стучало только одно: «Не попадаться. Не попадаться. Не попадаться».

Я неслась по каньону, как ошпаренная торонга, с мотком перхочущего под курткой пуха вместо сердца. За спиной топот и улюлюканье пуджи уже начинали обрастать зловещими эхом — они знали эти тропы лучше меня.

«Вот и отличное завершение испытания, — лихорадочно подумала я. — Мастер Юджин будет в восторге: "Ученица Пятая пала в бою с контрабандистами, пытаясь защитить… э-э-э… свой 'обед».

В этот момент из-за скального выступа прямо передо мной возникла тень. Я занесла для удара зажатый в кулаке камень, но руку кто-то перехватил с железной хваткой.

— Ну и вид, — раздался знакомый, насквозь язвительный голос. — Бежишь так, будто у тебя за пазухой завелись огненные муравьи. Хотя, зная тебя, это вполне возможно.

Я замерла, переводя дух. Передо мной стоял Третий. Его тренировочный камзол был порван в нескольких местах, на щеке красовался свежий кровоподтек, а в руке он сжимал свой клинок, с которого капала на песок какая-то темная, вязкая жидкость. Выглядел он потрепанным, злым и чертовски красивым.

— Третий! — выдохнула я с неподдельным облегчением. — Ты как…?

— О, знаешь, обычный день: прогулялся, полюбовался видами, пару раз чуть не сорвался в пропасть, зарубил местную фауну, которая решила, что я выгляжу съедобно… А ты что здесь делаешь? Устраиваешь забег с местными? — Он бросил взгляд через мое плечо на приближающихся пуджи, и его глаза сузились.

— Они… э… проявили неуместный интерес к моей скромной персоне, — постаралась я блеснуть остроумием, но получилось не очень убедительно.