Араш щелкнула пальцами. Песок у ее ног взметнулся, не по ее воле, а почти рефлекторно, отвечая на ее напряжение, и образовал миниатюрный, злой вихрь.

— А ты все такой же очаровательный, Третий. Мастера так и не научили тебя искусству комплиментов? Или ты пропускал эти уроки, предпочитая бить чучела?

Дорин резко отвернулся, делая вид, что смотрит на линию горизонта, но она успела заметить, как дрогнул напряженный угол его челюсти.

— Мастер Пак ждет у Осколка Вечности. Испытание, — бросил он слова быстро, отрывисто, словно боялся, что голос его предаст и проскользнет что-то лишнее.

Араш вздохнула, смахивая с рукавов серой робы несуществующую пыль. Ее собственная цифра «10» на щеке будто заныла в ответ.

— Опять? В прошлый раз, на том Осколке, где магия выродилась в технологию, я чуть не осталась навсегда, познавая прелести твоего двойника-болвана. У него, кстати, были очень смешные механические руки.

— Он… что? — Дорин резко обернулся, и его глаза, обычно суженные от привычной подозрительности, расширились от неподдельного, животного ужаса. Не от опасности, а от чего-то более глубокого.

— Шутка, — ухмыльнулась она, наслаждаясь редкой возможностью видеть его неконтролируемую реакцию. Наблюдая, как по его загорелым щекам разливается смущенный румянец. — Хотя, кто знает… Может, в какой-то из бесчисленных реальностей ты и правда ходишь с ключом вместо сердца и поешь серенады ржавым торонгам.

— Замолчи! — Его рука молнией метнулась и схватила ее за запястье.

И тут же он отпрянул, словно коснулся раскаленного металла. Пальцы его разжались, и Араш увидела, как они мелко дрожат. Он смотрел на свою ладонь, будто впервые ее видя.

Араш медленно подняла бровь, ощущая на коже жгучее пятно от его прикосновения. Оно горело, как отпечаток.

— Ты странно себя ведешь, Третий. Тебя на Осколке Болезней разумных слизней подменили?

— Просто… идем уже, — проскрежетал он, сжимая кулаки и пряча их за спину. — Он не любит ждать.

Он зашагал прочь, слишком быстро, слишком резко, почти бегом, оставляя на песке глубокие, раздраженные следы.

Араш смотрела ему вслед, ощущая под ребрами странное, сосущее тепло. Трепет. Не страх. Любопытство.

«Интересно…»

Черная стела Осколка Вечности вздымалась к небу, как обломанный клык древнего бога. Она была не из камня — она была из ничего. Из сгустка абсолютной тьмы, поглощающей любой свет, падающий на нее. Земля вокруг нее на десятки шагов была мертвой — ни песчинки, ни намёка на жизнь. Воздух здесь дрожал, гудел низкой частотой, от которой ныли зубы и слезились глаза, хотя ночная прохлада уже давно опустилась на пустыню.

Мастер Пак стоял спиной к ним, неподвижный, как сама стела. Его темный плащ не колыхался — он струился, медленно и тяжело, будто в такт невидимому ветру, дующему из межмировья.

— Вы опоздали на семь мерных тактов пульсации Осколка, — произнес он, не оборачиваясь. Его голос был ровным, без укора, но от этого лишь страшнее.

— Пятая задержалась на пути, — Дорин бросил на нее взгляд, в котором не было прежней злобы, лишь усталое раздражение. — Увлеклась наблюдениями.

— Третий отвлекался на философские размышления о природе одиночества, — парировала Араш, тут же ловя, как его пальцы снова судорожно сжимаются в кулаки. Игра была опасной, но она не могла удержаться.

Пак медленно обернулся. Его глаза — два отполированных куска обсидиана — обожгли их своим безразличным взглядом. Он видел не их тела, а их сияние, их связь с Хаосом, их готовность к прыжку.

— Сегодня вы войдете в реальность, где перевертыши победили в Великой Расколе, — объявил он, и слова повисли в гулом воздухе, тяжелые и ядовитые.

Воцарилась тишина, настолько гнетущая, что даже Араш почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной холодок. Это был не просто еще один Осколок. Это был кошмар, фундаментальный страх их мира.

— Зачем? — выдохнул Дорин, и его голос сорвался на хрипоту. — Это же…

— Чтобы увидеть, что будет, если мы проиграем, — холодно завершил мысль Пак. — Чтобы понять цену победы. Чтобы знать, ради чего мы отрекаемся от себя. Хаос не терпит полумер. Чтобы творить, нужно знать, что именно ты разрушаешь. Чтобы сохранить свою реальность, нужно увидеть все те, что пали.

Он провел ладонью по поверхности стелы. Камень — не-камень — застонал, низким, скрежещущим звуком, будто скрипели позвонки самого мироздания. Глубокие трещины на его поверхности вспыхнули тем самым ядовито-лиловым светом, что горел в Пещере Отречения. Свет крови Хаоса.

— Руки, — скомандовал Пак.

Араш без колебаний протянула ладонь. Ее собственное любопытство было сильнее страха. Что там? Мир, где у власти те, кого они всю жизнь тренировались убивать?

Дорин колебался секунду. Его взгляд метнулся от ее руки к лицу Мастера, потом в пустоту мертвой зоны. В его глазах бушевала внутренняя буря. Страх. Нежелание прикасаться. Что-то еще, чего Араш не могла понять. Потом он, почти с рывком, схватил ее руку.

Его пальцы сомкнулись на ее запястье так крепко, что кости хрустнули. Это не было объятием. Это было как захват перед броском. Как попытка ухватиться за якорь в надвигающемся шторме. Его ладонь была горячей и влажной.

Мастер Пак воздел свободную руку. Лиловые трещины на стеле вспыхнули ослепительно ярко.

— Не теряйте друг друга. Там, по ту сторону, связь — единственное, что напомнит вам, кто вы. Разорвется связь — забудете себя. Останетесь там навсегда.

Мир не перевернулся. Он разорвался.

Звук — рвущаяся ткань. Свет — не свет, а боль в глазах. Ощущение падения, длящегося вечность, и полета, занявшего миг. Песок ушел из-под ног. Дорин все так же сжимал ее запястье, и его хватка была единственной реальной вещью в этом безумии распада.

Потом — тишина. И запах. Тяжелый, сладковатый, тошнотворный запах сваренного мяса, смолы и… мокрой шерсти.

Араш открыла глаза. Они стояли все так же рядом, на камне. Но это был не песчаник Генэ. Это был черный, отполированный до зеркального блеска камень. И над ними возвышалась не стела, а гигантская статуя. Статуя волка с оскаленной пастью и глазами из пылающего зеленого нефрита. Мир вокруг был погружен в полумрак, и в этом мраке что-то двигалось. Что-то большое, мохнатое и многоглазое.

Их связь, тонкая нить между сознаниями, натянулась как струна, и по ней от Дорина ударила волна такого первобытного, животного ужаса, что Араш едва не вскрикнула. Он не боялся смерти. Он боялся этого.

Он смотрел на статую, и его рука вдруг ослабела в ее руке.

«Дорин?» — мысленно послала она, впервые за долгое время обращаясь к нему без насмешки.

Он не ответил. Он просто стоял, окаменев, и смотрел на мир, который они должны были ненавидеть. Мир, где победили не они.

Они стояли среди руин Храма.

Не просто разрушенного — оскверненного.

Стены были покрыты черными жилами, пульсирующими как больные вены. Воздух звенел от чужих голосов, шепчущих на языке, который резал слух.

— Это… невозможно, — прошептал Дорин. Его пальцы бессознательно сжали ее руку сильнее. Араш почувствовала это раньше, чем увидела.

«Позади.»

Из тени вышел он. Дорин. Но не тот Дорин, которого она знала.

Его кожа была покрыта черными узорами, глаза горели ядовито-желтым.

— Какие… милые гости, — прошептал двойник.

Настоящий Дорин шагнул вперед, закрывая Араш собой.

— Что ты сделал с Храмом⁈

Двойник рассмеялся — звук, похожий на ломающиеся кости.

— Что мы сделали, ты хотел сказать.

Он махнул рукой. Тени зашевелились, принимая форму…

Араш.

Десятки Араш. Сотни. Все с пустыми глазами и черными прожилками под кожей.

— В этой реальности ты выбрала их, — двойник склонил голову. — Как и он.

Дорин задрожал.

— Врешь!

— Проверим?

Двойник рванулся вперед — и мир снова перевернулся.