— Эти твари… иномирцы… они охотятся за такими местами. За такими как мы. За энергией, что мы носим в себе. Эта клетка… — Верда с отвращением провела пальцем по металлическому полу, и я впервые заметила, как её узоры, обычно абсолютно скрытые, на миг проступили под кожей тусклым фиолетовым свечением, тут же погасшим под давлением металла. — сделана из останков подобных же миров. Она высасывает жизнь.

— Но ты можешь уйти? Разорвать реальность? — тихо спросила я, боясь сглазить последнюю надежду, которая теплилась в груди ледяным, но живым огоньком.

— Теоретически. Практически… — Верда слабо покачала головой, но в её глазах не было поражения. Был трезвый, педантичный расчёт. — Это требует колоссальной концентрации и энергии. Больше, чем у меня есть сейчас. И… проводника. Точки опоры в другом мире. Без неё разрыв будет слепым, нас может выбросить куда угодно — в пустоту, в сердце звезды, в мир, ещё более враждебный. Раньше… моя хижина была таким якорем. Теперь её нет.

Отчаяние снова сжало моё горло. Мы были в ловушке вдвойне. Но я посмотрела на Верду. Она не выглядела как человек, объявляющий о капитуляции. Она выглядела как игрок, готовый поставить всё на последний, отчаянный ход.

— Но, — Верда слабо улыбнулась, и в её глазах блеснула та самая знакомая ироничная искорка, которая всегда появлялась перед тем, как она показывала мне какой-нибудь смертельно опасный цветок, — у нас есть ты. И кое-что ещё.

Она с невероятным усилием пошевелилась, и её движения были не беспомощными, а точными, выверенными. Из складок своего потрёпанного платья, из потайного кармана, зашитого так искусно, что его не нашёл бы даже самый дотошный обыск, она извлекла три маленьких пузырька. Два — с тёмной, почти чёрной жидкостью, один — с жидкостью, мерцающей, как ртуть.

— «Безмолвный Взгляд», — она показала на чёрные пузырьки своим спокойным, преподавательским тоном, будто мы были на очередном уроке, а не в аду. — Концентрат. Одна капля на металл — и он станет хрупким, как стекло, на несколько секунд. Но его нужно применить точно. И… — она перевела взгляд на мерцающий пузырёк, и в её голосе впервые прозвучало предостережение, — «Слёзы Феникса». Не яд. Наоборот. Взрывная энергия жизни. Для того, кто умеет её направить… она может стать искрой, которая зажжёт огонь даже в этой пустоте. Но она сожжёт тебя изнутри, если ты не готова. Думай не как воин, а как проводник. Не таран, а игла.

Я с благоговением взяла пузырьки. Они были невесомыми, но в моей руке они weighed a ton. Это не было грубой силой. Это было оружие учёного, алхимика, стратега. Точное, смертоносное и требующее невероятной выдержки и мастерства. Ирония судьбы — я, всегда полагавшаяся на скорость и песок, теперь должна была стать иглой.

— А проводник? — спросила я, прятая пузырьки в свой собственный, более скромный, но не менее надёжный потайной карман. Учусь у лучших.

— В этом… наша главная проблема, — призналась Верда, и в её тоне впервые прозвучала тень неуверенности, что пугало больше всего. — Чтобы создать разрыв, мне нужен якорь. Что-то, что прочно связано с другим миром. Моя связь с хижиной разорвана. Но…

Она пристально посмотрела на меня, и её взгляд был таким пронзительным, что, казалось, видел меня насквозь, видел ту самую нить, что связывала меня с…

— … у тебя есть связь. Глубокая, животная, проходящая beyond разум. С грифоном.

— Но я его не чувствую! — вырвалось у меня, и в голосе прозвучала та самая боль, которую я старалась заглушить чёрным юмором. — Металл…

— Металл подавляет активное использование силы. Он глушит сигнал. Но сама связь — она не разорвана. Она… спит. Как спящее семя в земле. «Слёзы Феникса»… они могут дать тебе всплеск силы. Миг. Всего один миг. — Она посмотрела на меня с безжалостной требовательностью Мастера. — Если ты сможешь в этот миг не атаковать, не защищаться… а только почувствовать его. Услышать его зов. Это и будет наш якорь. Его воля, его тоска найти тебя проведёт нас к нему, как нить через лабиринт.

План был безумным. Рискованным. Его успех висел на волоске: на моей способности в критический момент проявить не силу, а невероятную тонкость восприятия, на способности умирающей Верды совершить невозможное, и на том, что Моргус был жив и действительно искал меня.

Я закрыла глаза. Я больше не была легатом, полагающимся на песок и клинки. Я была ученицей, которой дали последний, самый сложный урок. Урок на выживание не только тела, но и души.

— Я поняла, — тихо сказала я, открывая глаза. В них не было ни страха, ни отчаяния. Была лишь принятая решимость. — Ждём. Ищем слабое место в их режиме. Ищем момент. Надеюсь, у этих «коллекционеров» распорядок дня предсказуем, как у скучного клерка. Люблю предсказуемость в тех, кто хочет меня убить.

Я окинула взглядом отчаявшиеся лица других пленников. Я была ранга «1» не только по силе. Я была первой и единственной ученицей Мастера Верды. И я будет действовать соответственно. Не как одинокий воин, а как часть стратегии.

Мои пальцы сжали пузырёк с «Слезами Феникса». Он был тёплым, как живое сердце. Сердце моего друга, которое где-то там, в другом мире, билось в унисон с моим. Оставалось только услышать этот ритм сквозь гул пустоты.

Тишина в металлической темнице была оглушительной. Не та тишина покоя, что царила в хижине Верды, а тяжёлая, гнетущая, наполненная подавленными стонами, сдавленным плачем и тем самым унизительным гулом, что высасывал из них душу.

План Верды, безумный и гениальный, теперь казался мне не просто рискованным, но и… эгоистичным. Спастись вдвоём? Убежать, оставив здесь десятки таких же, как они? Оставить их на растерзание «охотникам за образцами»? Мастер Юджин всегда говорил: «Сильный не тот, кто может унести одного, а тот, кто может помочь дойти многим». Тогда я, юная ученица, лишь презрительно усмехнулась. Сильный диктует правила. Теперь эти слова вернулись ко мне и обрели новый, горький смысл.

Я не могла их бросить. Не только из чувства справедливости, но и из холодного прагматизма. Даже если им удастся создать разрыв, шанс, что они вдвоём успеют нырнуть в него, пока иномирцы не отреагировали, был крайне мал. Им нужен был переполох. Им нужна была диверсия. Им нужны были союзники.

— Знаешь, — тихо прошептала я, поворачиваясь к Верде. — Твой план напоминает мне попытку пронести целого барана через кухню стражников, надеясь, что они решат, это просто очень пушистый кот. Рискованно. И барану, скорее всего, несдобровать.

Верда приоткрыла один глаз, в её взгляде мелькнула привычная ехидная искорка.

— А я всегда предпочитаю быть тем, кто ведет барана на веревке, а не тем, кто потом отскребает шерсть от пола. Но, похоже, твой моральный компас требует принять на борт целое стадо? — Она уловила мой настроение без слов.

— Компас трещит и показывает прямиком в ад, но да. Оставлять их — значит стать немногим лучше наших милых надзирателей. Плюс, больше ног — быстрее бегут. Больше тел — дольше ищут. Простая арифметика, — я постаралась вложить в голос максимальную иронию, чтобы скрыть подступающую дрожь.

— О, я обожаю твою арифметику. Особенно ту часть, где мы становимся приманкой для всей своры иномирных псов, — язвительно заметила Верда, но кивнула. — Что ж, если уж устраивать цирк, то сразу с оркестром. Ищи своих баранов. Сильных баранов.

Я внимательно, исподволь изучала пленников. Взгляд, привыкший оценивать угрозы и возможности, теперь искал конкретные признаки. Я отсеивала мирных жителей, тех, чья сила была пассивной — целителей, ясновидящих, оракулов. Я искала воинов. Искала легатов.

И я нашла его.

В дальнем углу, почти полностью скрытый тенью, сидел мужчина. Он не суетился, не стонал. Он сидел с прямой спиной, и его руки, лежащие на коленях, были сжаты в кулаки так, что белели костяшки. Даже подавленный, он излучал напряжение зажатой пружины. И на его щеке, едва заметно в тусклом свете, мерцали узоры бледно-голубым цветом.