Четвертой была Лира. Худая, быстрая как ящерица, с острым, колючим взглядом. Ее оружием были иглы. Десятки тонких, почти невидимых стальных игл, которые она держала между пальцами обеих рук.

Ее противником стал ксао’тун — существо, похожее на гигантского слепого крота с кожистыми крыльями и эхолокационным щебетом, разрывающим сознание. Оно не атаковало тело — оно атаковало разум, вызывая галлюцинации и невыносимую боль.

Лира не стала дожидаться атаки. Она пустилась в бегство, не по прямой, а по сложной, запутанной траектории, заставляя зверя метаться и терять фокус. Ее руки мелькали, и десятки игл впивались в чувствительную кожу ксао’туна, не нанося серьезных ран, но вводя нервно-паралитический яд. Это был не бой, а охота. Зверь бесился, слепнул от яда, бился о камни, пока не рухнул, захлебнувшись собственной яростью. Лира остановилась, лишь слегка запыхавшись. Ее цифра «4» не изменилась, но засияла с новой силой, доказав, что ее ранг — не случайность. Ее победа была тихой, ядовитой и безжалостной.

Воздух на арене сгустился. Было ясно — каждое испытание лишь подогревало аппетит артефакта и ожидание Мастеров. Все взгляды теперь были устремлены на оставшихся.

И вот моя очередь.

— Ученица Пятая! — прокричал Мастер Пак. Его взгляд был тяжелым и многозначительным. Он ждал.

Я вышла на песок, ощущая под босыми ногами знакомую вибрацию. Я оставила клинок в ножнах. Это вызвало удивленный гул. Амон нахмурился. Дорин замер, стиснув кулаки.

Из темноты выполз мой противник. Это не было массивным чудовищем. Это было нечто низкое, приземистое, напоминающее помесь паука и ската. Тенеполз. Его тело было плоским, почти двумерным, цвета запекшейся крови. Оно не бежало, а стелилось по песку, бесшумно и жутко быстро. Вместо глаз — два молочно-белых пятна. Оно не атаковало в лоб. Оно пыталось обойти, окружить, зайти сзади. Его тактика была на удивление разумной.

Первые секунды я просто уворачивалась, давая себе время изучить его. Песок шептал мне о каждом его движении, но тенеполз был почти невесом, его шаги не оставляли вибраций. Пришлось полагаться на зрение.

Он сделал выпад — резкий и тихий. Я отпрыгнула, но край его плоского тела зацепил мой сапог. Кожа на мгновение онемела. Парализующий яд.

В толпе зашептались. Я услышала насмешливый смешок кого-то из учеников Вейры.

И тогда я перестала сдерживаться.

Я не стала бежать. Я просто растворилась. Сделала шаг, и песок поднялся вокруг меня вихрем, скрыв от взглядов. Я не стала невидимой — я стала частью ландшафта, движущейся дюной, миражом. Тенеполз замер в недоумении, его белые глазки бешено забегали.

Я появилась справа от него, ударила горстью песка в его «лицо» и снова исчезла, уйдя вглубь песчаной завесы. Зверь взъярился, беспорядочно бросаясь в ту сторону, но я была уже слева.

Это был танец. Танец тени и песка. Я использовала не силу, а иллюзию. Не скорость, а мгновенное, короткое телепортирование на пару метров, маскируя его под вспышку поднятого песка. Я двигалась так, как никогда не показывала на тренировках: не линейно и резко, а плавно, обтекаемо, непредсказуемо.

Тенеполз начал метаться, теряя ориентацию. Он был хищником, привыкшим к прямой схватке или засаде, а не к такому обманчивому противнику.

В конце концов, я заманила его в центр арены. Он замер, почувствовав ловушку, но было поздно.

Я встала во весь рост, выдернула клинок и воткнула его в песок у своих ног.

— Хватит играть, — прошептала я.

И сконцентрировалась. По-настоящему.

Песок вокруг тенеполза ожил. Он вздыбился, превратился в жидкую трясину, затягивая зверя. Тот забился, пытаясь вырваться, но песок сжимался, как каменные тиски, обволакивая его плоское тело. Это была не магия стихий в чистом виде. Это была воля Хаоса, проходящая через меня и трансформирующая окружающий мир.

Я подошла к захваченному в песчаную ловушку зверю. Он беспомощно шипел. Я посмотрела на его слепые глаза, на жалкий, инстинктивный ужас. И пожалела его.

Вместо того чтобы добить клинком, я просто щелкнула пальцами. Песок сжался с хрустом, а затем разжался, оставив после себя лишь бесформенную массу.

Тишина под куполом была оглушительной. Я выдернула клинок из песка и отряхнула руки.

Купол исчез. Первым ко мне подошел Дорин. Он смотрел на меня с таким выражением, в котором смешались шок, гордость и капля страха.

— И… и это все, что ты умела? — выдохнул он.

Я пожала плечами, делая вид, что дрожь в коленях — это просто от усталости.

— Ну, я еще пироги неплохо готовлю. Но тетушка Ю запрещает мне подходить к плите.

В этот момент на моей щеке загорелась руна «5». Она вспыхнула ослепительно ярко, запекшаяся кровь на ней обуглилась и осыпалась, а на ее месте проступила новая метка — стилизованная, более сложная. Вторая.

Рядом со мной стоял Первый Храма Безмолвного Камня. Его лицо было бледным, а во взгляде читалось не восхищение, а холодный, расчетливый интерес коллекционера, нашедший уникальный артефакт.

— Потрясающе, — произнес он тихо, не сводя с меня глаз. — Такой уровень контроля… Это не просто магия песка. Это нечто… большее.

Дорин шагнул между нами, перекрывая его взгляд своим телом.

— Да уж, — сказал он громко, с вызовом. — Теперь у нас два Вторых. Соревнование стало интереснее.

Но его взгляд говорил совсем о другом. Он смотрел на меня и видел не просто соперницу или странную девчонку. Он видел ту, чьи истинные масштабы только начали проступать сквозь песчаную дымку. И этот вид одновременно восхищал и пугал его до глубины души.

Я же чувствовала лишь ледяную тяжесть на сердце. Я раскрыла слишком много. Игра началась по-настоящему. И ставки в ней были уже не просто званием, а самой моей сущностью. А впереди следующее испытание…

Город Рунный встретил меня не стеной палящего зноя, как Пустыня Генэ, а удушающей, влажной жарой, пахнущей речной тиной, специями и чужими потом. Воздух звенел от гомона толпы, скрипа повозок и настойчивых криков торговцев. После аскетичной тишины Храма это било по ушам и сознанию, как молот.

Дома здесь действительно были не выше трех этажей, выстроены из темного, пористого камня, их крыши покрывала рыжая черепица. Улицы петляли, как запутанные лабиринты, и повсюду сновала городская стража в потрепанных, но добротных кожаных кирасах. Их взгляды были скучающими, но зоркими.

Моя задача была проста и невыполнима: проникнуть в резиденцию городского головы, мимо его личной охраны и хитроумных механических ловушек, и извлечь из потайного сейфа нефритовую печать в виде спящего дракона. Убивать — низко и запрещено правилами испытания. Значит, нужны были хитрость, скрытность и чужие грехи.

Я сняла комнату на чердаке в таверне «Пьяный баклан» — место достаточно грязное и шумное, чтобы в нем терялись любые индивидуальности. Мои монашеские одежды здесь вызывали бы слишком много вопросов. Нужно было раствориться, стать своей.

На следующий день я отправилась на Главный рынок — бурлящий, пестрый ад, где можно было купить что угодно: от свежей рыбы до сомнительных любовных зелий. Я искала простую, немаркую одежду горожанки — темные штаны, свободную рубаху, крепкий плащ с капюшоном.

Я уже торговалась за пару сапог из грубой кожи у улыбчивого, потного торговца, как вдруг почувствовала легкое касание у бедра. Легкое, как мушка. Моя рука, движимая годами тренировок, среагировала раньше, чем мозг. Я поймала узкое, грязное запястье.

Передо мной стоял мальчишка лет десяти. Его лицо было испачкано, глаза — огромные, испуганные, но по-старчески усталые. В его зажатых пальцах болтался мой кошель.

— Эй, что это? — прикрикнул на него торговец. — Опять, воришка проклятый!

Мальчишка попытался вырваться, но моя хватка была железной. Я чувствовала, как тонкие косточки его запястья хрустят. Он замер, ожидая удара.

Вместо этого я наклонилась к нему.