— Мы обязаны тебе, женщина, — произнёс он глухо. — Назови свою цену.

Верда вытерла руки о окровавленный фартук.

— Моя цена — чтобы вы выжили. И чтобы оставили нас в покое. Мы просто проезжие.

Легат кивнул, его взгляд скользнул по мне, задержавшись на парных клинках у моего пояса. В его глазах мелькнул какой-то вопрос, но он задал другой:

— Эти твари… они становятся умнее. Их оружие… оно создано, чтобы убивать именно нас. Кто-то их вооружает. Кто-то направляет.

— Мир полон опасностей, — равнодушно сказала Верда, собирая свои инструменты. — Тебе и твоим людям нужно ещё день-два на восстановление, прежде чем двигаться.

Мы оставили им часть наших припасов — еды, чистых бинтов, флаконов с отваром. Легаты смотрели нам вслед, когда мы трогались в путь. Молча. Словно призраки, мы появились из ниоткуда, спасли их и растворились в сумерках.

Я сидела на облучке, глядя на удаляющееся поле боя. Это было первое прямое столкновение с легатами Империи. Они были сильны, дисциплинированны. Но уязвимы. И за ними, как и за всеми, кто обладал силой, охотились.

Верда молчала всю дорогу. Но когда стемнело окончательно, она сказала, глядя в ночь:

— Видишь теперь, какая она, сила Империи? Великая. Но хрупкая. И за её блеском всегда стоит кровь. Запомни это.

Я запомнила. И образ синего легата, униженного необходимостью принять помощь от «деревенской знахарки», и мерцающие жёлтые узоры умирающих парней. Это была не та сила, к которой я стремилась. Это была сила, которая привлекала охотников. И я всё больше понимала, почему Верда скрывалась здесь, в глуши, предпочитая тихую мощь знаний громкой славе легата.

Возвращение в хижину Верды после ярмарки в Аэндоре было похоже на возвращение в другую реальность. Шум торгашей, пестрота тканей и любопытные взгляды сменились знакомым гулом леса, запахом сушеных трав и мудрой, всепонимающей тишиной, которую хранила ведьма.

Только что расставленные покупки — связки корней, склянки с реактивами, редкие семена — вдруг замерли в воздухе. Обострившиеся за месяцы тренировки чувства Араш уловили легкое движение на опушке. Не звук, а скорее сдвиг воздуха, ощущение чужого внимания. Рука сама потянулась к рукояти одного из новых клинков, лежавших на столе.

Но тревога сменилась теплой волной узнавания, прошедшей по телепатической связи. Из-за ствола старого дуба вышел Моргус. Он уже не был тем неуклюжим птенцом, которого она спасла. Тело его, величиной с крупного волка, было покрыто бронзово-золотистыми перьями, переливавшимися на закатном солнце. Крылья, еще не достигшие полного размаха, уже внушали уважение. Его орлиный взгляд, острый и интеллигентный, встретился с ее взглядом, и в сознании Араш прозвучал беззвучный голос, грубоватый и преданный.

«Все спокойно. Ни чужих следов, ни запаха страха. Дозор окончен.»

Араш мысленно кивнула, отправляя ему чувство благодарности и кусок воспоминания — сочный стейк, который она припасла для него с ярмарки. Моргус удовлетворенно щелкнул клювом.

— Новые игрушки? — раздался у колодца голос Верды. Она сняла платок, и под ним проступили черты не старухи, а женщины в расцвете лет, с внимательными глазами цвета старого золота. Ее взгляд скользнул по клинкам.

— Они сами меня выбрали, — просто сказала Араш, проводя пальцами по холодной стали. Клинки отозвались едва слышным гудением.

— Так всегда и бывает с вещами, в которые вложена душа, — мудро заметила Верда. — Они находят того, кто эту душу услышит. Ну что, приступим к разбору? Мне не терпится посмотреть на корень молчаливого папоротника.

Так начались их месяцы размеренной жизни.

Недели текли, сплетаясь в монотонный и целительный ритм. Утро начиналось с медитации и контроля над песком. Араш училась чувствовать каждую песчинку, которая могла затеряться среди глинистой почвы. Она могла заставить песчинки собираться на ее ладони и напитывать их энергией могла создать идеальную карту местности, уловить малейшую вибрацию от шагов за милю или сжать песок до плотности камня, чтобы залатать прохудившуюся крышу.

Затем шли уроки у Верды. Это была не магия в ее понимании — грубая, силовая, — а тончайшее искусство. Они изучали язык растений: Как отличить «Слезу луны» от ядовитого двойника по одному лишь изгибу жилки на листе.

Как дистиллировать яд из цветка «Безмолвный Взгляд», чье пыльца могла остановить сердце, а корень — исцелить глубочайшие раны.

Как готовить мази, которые затягивали раны за ночь, и благовония, наводящие на врага безотчетный ужас.

Араш, всегда полагавшаяся на скорость и мимикрию, училась силе терпения и знания. Она поняла, что один правильно подобранный корень может быть смертоноснее заточенного клинка.

Послеполуденные часы были посвящены тренировкам с новыми клинками. Они были продолжением ее воли, легкими, как пустынный ветер, и острыми, как мысль. Она отрабатывала формы, которым научили ее в Храме Хаоса, но теперь они обрели новую, текучую грацию. Моргус стал ее идеальным спарринг-партнером — быстрым, непредсказуемым, читающим ее намерения еще до того, как она сама их осознавала.

По вечерам они с Вердой часто шли в поселок. Сначала на них смотрели с опаской, но вскоре взгляды сменились уважением и благодарностью. Араш помогала Верде лечить больных лихорадкой детей, вправлять вывихи дровосекам, готовить отвары от весенней хандры. Она видела жизнь не с высоты легата Империи, а изнутри — ее простые радости, горести и неизменную стойкость. Она, всегда скрывавшая свое лицо, здесь впервые почувствовала, что значит быть увиденной не как номер, а как человек.

Однажды ночью я стояла на пороге хижины, глядя на звезды. Личина была снята. Руна «1» на щеке светилась в темноте приглушенным, почти умиротворенным светом. Она ощущала странное чувство, которого не знала никогда — покой. Это не была слабость. Это была тихая, непоколебимая уверенность, выкованная за эти месяцы. Уверенность не только в своем клинке, но и в знаниях, которые теперь жили в моих пальцах и в моем разуме.

Я посмотрела на спящего Моргуса, на тихо напевающую у очага Верду, чье истинное лицо было освещено пламенем.

Это и есть сила, — подумала я. Не та, что сокрушает стены, а та, что строит дом. Не та, что внушает страх, а та, что дает покой.

Но где-то на краю сознания, подобно далекому грому, жило воспоминание об отравленных легатах, о холодном взгляде Амона, о расчетливых глазах Мастера Пака. Я знала — эта идиллия временна. Это была лишь передышка, тихая гавань перед следующим штормом.

И она была готова к нему как никогда.

Месяцы в обители Верды текли, словно песок в часах, — плавно, неумолимо и наполнено глубоким, скрытым смыслом. Ярмарка в Аэндоре, стычка с перевёртышами и приобретение клинков стали тем рубежом, после которого суровая необходимость выживания сменилась целенаправленным, почти монашеским учением.

Однажды вечером, когда мы возвращались домой после трудных родов, которые Верда благополучно приняла у жены лесника, я остановилась на пороге хижины.

— Почему? — тихо спросила я, глядя на удаляющиеся огоньки посёлка. — Почему ты скрываешься? С такими знаниями… Империя осыпала бы тебя золотом. Или уничтожила.

Верда повернулась к ней. Маскировка старухи была сброшена, и в свете луны её лицо было молодым и невероятно усталым.

— Золото — это цепи, дитя. Так же, как и твои цифры. Они определяют тебя, приковывают к системе. А знание… знание должно быть свободным. Его нельзя доверять тем, кто видит в нём лишь очередной меч. Я храню вещи, которые опасны. Знания, способные не исцелить, а разорвать саму ткань реальности. Лучше пусть меня считают простой знахаркой, чем придут отнимать то, что я храню.

В ту ночь я долго не могла уснуть. Смотрела на свою личину, на цифру «1», и на клинки, лежащие у изголовья. Я чувствовала силу в своих руках — не только грубую мощь песка, но и тихую, всепроникающую мощь знаний Верды. Я чувствовала преданность Моргуса, вспоминала страх в глазах раненых легатов.