Я ухмыльнулась, запыхавшись. Получилось.

— Интересно, — раздался спокойный голос за моей спиной.

Я замерла. Мастер Пак. Он стоял в тени, скрестив руки на груди. Его лицо было невозмутимым, но в глазах горел странный огонь — не гнев, а… интерес?

— Сколько раз ты так тренировалась? — спросил он.

Я не стала врать. — Каждую ночь.

— И ни разу не сорвалась?

— Один раз. Сломала руку.

— И что же?

— Через два дня уже снова лазила.

Мастер Пак медленно кивнул. Потом подошел к полосе препятствий, осмотрел ее и вдруг… улыбнулся.

— Завтра после ужина приходи ко мне. Без опозданий.

— Я… — я не поняла. — Это… наказание?

— Нет, — он повернулся и сделал шаг в темноту. — Это первый урок.

И исчез, оставив меня стоять на вершине стены с бешено колотящимся сердцем. Он только что взял меня в ученицы?

На следующий день я едва могла усидеть на месте. Тетушка Ю хмурилась, видя, как я верчусь за столом, но ничего не сказала. Ученики, которых вчера наказали за мои похождения, злобно косились в мою сторону. Но сегодня их злость меня не трогала.

После ужина я подошла к двери Мастера Пака. Внутри горел свет.

— Входи, — раздался его голос, еще до того, как я постучала.

Кабинет был аскетичным: деревянный стол, пара свитков, оружие на стене. Мастер Пак сидел, сложив пальцы домиком.

— Ты знаешь, почему тебя не берут в ученики? — спросил он без предисловий.

Я покачала головой.

— Потому что девочки редко выживают, да и платить за тебя некому Наши тренировки ломают даже мальчишек. Но ты… — он пристально посмотрел на меня, — ты не такая.

Я молчала.

— Ты не человек, Араш. И не оборотень. Да и на легата слабо похожа… — Он откинулся на спинку стула. — Ты что-то другое. И я хочу узнать что.

— Вы… выгоняете меня? — прошептала я.

— Наоборот. — Он встал и подошел к окну. — С завтрашнего дня ты будешь тренироваться официально. Но при одном условии.

— Каком?

— Ты никому не скажешь о своих способностях. Ни тетушке Ю, ни ученикам. Никому.

Я кивнула.

— Хорошо. — Он повернулся. — Завтра на рассвете. Здесь.

Когда я вышла, пустыня встретила меня холодным ветром. Но внутри горел огонь. Теперь у меня был шанс.

Песок хрустел на моих зубах, едкий и безжалостный, когда я пробиралась по узкому лазу в стене Храма. Этот проход знали только крысы да, пожалуй, я. Его оставили строители столетия назад — не трещина, а насмешка в камне, замаскированная под грубой кладкой, дыра, в которую могло проскользнуть лишь что-то маленькое, голодное и отчаянное. Взрослый человек не пролез бы, но я, Араш, кость да кожа, протискивалась легко, даже с добычей за спиной, чувствуя шершавые стены своим вторым кожухом.

Мысль о победе над Дорином все еще жгла изнутри, как крепкий пустынный самогон. Я не должна была победить. Никто не ожидал этого — ни старшие ученики, смотревшие на меня с безразличной жалостью, ни даже суровый Мастер Пак, чье лицо всегда было подобно высохшему руслу реки. Но я знала. Я знала, что сделаю это. Потому что знала его.

Мой первый проверочный бой Мастер Пак назначил с Дорином, самым сильным учеником группы.

Дорин, с его десятью годами за плечами и двумя годами формального обучения в Храме Безмолвного Хаоса, был сильнее. Выше. Опытнее. Его удары по деревянным манекенам отзывались глухим стоном, пугая ящериц на стенах. Но он был предсказуем, как восход второго солнца.

Я наблюдала за его тренировками все эти месяцы из теней арок, сливаясь с гневными сумерками. Видела, как он раз за разом использует один и тот же прием — мощный, размашистый удар правой, за которым следует вся его масса, затем резкий разворот на каблуке и низкая подсечка. Он не менял тактику, потому что она всегда работала. Против всех. Пока не встретил меня.

А я изменилась. Я не просто повторяла движения учеников по ночам, когда двор пустел, и лишь ветер был моим спаррингом. Я придумывала свои. Прыжки через низкие барьеры с разворотом, чтобы бить с непривычной стороны. Удары не по воздуху, а по земле, по песку, чтобы он взметался слепящим облаком в глаза противнику. Я училась использовать не только силу мышц, но и хитрость, обман, саму среду. Я училась у пустыни. И она — безжалостный учитель.

И сегодня это сработало. Его могучий кулак свистнул в сантиметре от моего виска, я присела, швырнула горсть песка ему в лицо, не для боли, а для мига замешательства, и, проскользнув под его рукой, толкнула его в спину, пока он слепо завершал свой коронный разворот. Он рухнул на колени, и острие моей тренировочной палки уперлось ему в основание черепа. Тишина. Затем — взрыв возмущенных и восхищенных возгласов. Но радость победы была недолгой, сладкой ягодой с горькой косточкой. Я увидела его взгляд, прежде чем он опустил голову. Не злость. Нет. Интерес. Охотничий интерес.

Пустыня ночью жила своей жизнью, не остывая от дневного гнева. Ветер — вечный скиталец — шевелил песок, создавая на его поверхности причудливые, мимолетные узоры, что были письменами самого Хаоса. Где-то вдали, за черной зубчатой грядой скал, слышался переливчатый, леденящий душу вой морангов — тварей, которые не боялись даже торонгов.

Я шла бесшумно, как тень, прижимаясь к барханам, чей холод пробирал до костей. Моя цель — стельные ящерицы. Не для похвалы. Для выживания.

Маленькие, быстрые, с чешуей, переливающейся в лунном свете словно ртуть. Их ядовитое жало могло убить взрослого человека за минуту, но если поймать их за хвост и быстрым движением отрубить голову — мясо получалось нежным, почти сладким. Тетушка Ю, чье лицо было похоже на сморщенную финиковую косточку, готовила из них суп, который возвращал силы даже после самых изматывающих тренировок, затягивая раны и прогоняя усталость.

Первая ящерица появилась внезапно — мелькнула между камней, как серебристая молния. Я замерла, вобрав в себя все звуки пустыни, всю ее ложную тишину, затем резко рванулась вперед, пальцы сложившись в капкан, чтобы схватить ее за хвост.

Промах. Она извернулась с шипением, похожим на треск разрываемой ткани, и жало — черное и блестящее — блеснуло в темноте, едва не коснувшись моей ладони. Я отдернула руку с сердцем, колотившимся как птица в клетке.

— Черт… — прошептала я, и пустыня равнодушно вобрала в себя мое проклятие.

Охота продолжалась…

Когда я, усталая, но довольная, пробиралась обратно к стене Храма, в сумке из плотной ткани уже лежали три ящерицы. Не самый богатый улов, но достаточно. Хватит на суп и на то, чтобы тетушка Ю не смотрела на меня с немым укором.

Я почти дошла до лаза, до своей щели в мире, когда услышала шаги. Тяжелые, размеренные, не скрывающие своего присутствия. Песок скрипел под подошвами прочных ботинок ученика Храма.

— Так вот как ты тренируешься? — голос был низким для его возраста и обжигающе спокойным.

Он заставил меня вздрогнуть, заставил кровь ударить в виски. Я обернулась, приняв глухую стойку, рука потянулась к заточке за поясом.

Дорин. Он стоял в нескольких шагах, скрестив руки на широкой груди. Его лицо было скрыто тенью от нависающего карниза, но я чувствовала его взгляд — тяжелый, изучающий. Он не дышал тяжело, он просто ждал.

— Ты следил за мной? — спросила я, сжимая сумку так, что костяшки пальцев побелели.

— Мне было интересно, — он сделал шаг ближе, и лунный свет упал на его высокие скулы и упрямый подбородок. — Как это маленькая дикарка, воровавшая техники из-за угла, смогла победить меня.

Я не ответила, лишь сжала губы. Слова жгли, но я привыкла к ожогам.

— Ты жульничала, — его голос стал жестче, в нем впервые появились нотки той ярости, которой не было в бою. — Использовала грязные приемы. Песок.

— В бою нет правил, — отрезала я, и мой собственный голос прозвучал хрипло. — Есть победа или поражение. Хаос не выбирает пути, он просто есть. Разве не этому вас учат?