— Не знаю, — ответила я честно, и мой голос прозвучал сдавленно. — Это появилось только что.

Он не уходил. Он стоял и смотрел, словно загипнотизированный. Его красные узоры на скулах казались вдруг такими грубыми и примитивными по сравнению с этой изящной, чужеродной красотой.

— Такого… не бывает, — наконец выдохнул он. — Ни в одной из хроник. Ни в одной из теорий. Это не магия Арона.

— Поздравляю, ты открыл новый мир, — огрызнулась я, пытаясь скрыть смущение за маской бравады. Я потянулась к своей рубахе, наброшенной на камень. — Или ты просто привык пялиться на купающихся девушек?

Это встряхнуло его. Он резко отвернулся, его спина снова стала идеально прямой и напряженной.

— Оденься. Мастер Пак ждет. Он… заинтересуется этим, — он бросил фразу через плечо, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее предостережение. Или любопытство.

Он вышел из пещеры, оставив меня одну с холодной водой и жгучей тайной на боку. Я быстро надела одежду, но ощущение странного узора под тканью не давало мне покоя. Что бы это ни было, это меняло все. Я была не просто «пустой». Я была чем-то другим. И Дорин это видел.

Теперь все стало еще сложнее. И еще интереснее.

Я набросила рубаху, стараясь не думать о странном узоре, жгущем кожу под тканью. Его появление было тревожным и непонятным, как сон наяву. Дорин ждал у выхода из пещеры, его лицо снова было холодной маской, но между нами повисло невысказанное напряжение. Он видел. И он не понимал.

— Надеюсь, зрелище было достойным, — бросила я, проходя мимо. — Обычно за такое представление платят монетами, но с вас я готова взять искренним восхищением.

Он не удостоил это ответом, лишь его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, словно я была редким, непонятным зверем в клетке. Мы молча прошли в зал совета, где нас уже ждал Мастер Пак. Его пронзительный взгляд сразу упал на меня, будто чувствуя перемену. Он не просто видел — он сканировал.

— Ну что, «пустая», — произнес он своим гладким, безжизненным голосом, в котором не было ни насмешки, ни гнева — лишь чистый, незамутненный анализ. — Надеюсь, освежение пошло на пользу. Мы начинаем подготовку ко второй попытке. Мастер Дорин предоставил ценные… наблюдения.

Я почувствовала, как Дорин напрягся рядом со мной. Пак заметил это — он замечал всё — и тонко улыбнулся. Это была не улыбка человека, а шестеренки, вставшей на свое место.

— Говори, Дорин. Что за метка появилась на нашей гостье? — спросил он, превращая Дорина в инструмент, в свой собственный детектор.

Дорин колебался мгновение, что было для него несвойственно. Его высокомерие столкнулось с чем-то, что не укладывалось в его картину мира.

— Мастер Пак… это… узор. Но не наш. Не из Арона. Я такого никогда не видел, — он выдохнул это с трудом, будто признаваясь в собственном неведении, и для него это было хуже поражения в бою.

— Покажи, — приказал Пак, и в его голосе прозвучала мягкая, но неоспоримая сталь.

Нехотя, чувствуя себя выставленной на показ, я приподняла край рубахи. Серебристый цветок с фиолетово-черными прожилками казался еще ярче при свете факелов, словно живой.

Лицо Пака осталось непроницаемым, но его глаза сузились до щелочек. Он медленно подошел ближе, изучая узор без тени смущения, как ученый изучает редкий экспонат.

— Любопытно, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучал genuine, неподдельный интерес. — Более чем любопытно. Это… невозможно.

— Что это? — не выдержала я, нарушив напряженную тишину. — Новый модный тренд от кутюр из мира мёртвых разломов?

Он отвел взгляд, глядя куда-то в пространство, будто листая в уме пыльные фолианты своей безупречной памяти.

— В хрониках… есть описания. Сила правящего рода из мира Мэриэль. Их магия — не песок и не сталь. Это магия души, магия судьбы. Их узоры — живые, растущие, как цветы. Но мир Мэриэль… — он покачал головой, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на досаду коллекционера, у которого из-под носа ускользнул редчайший артефакт, — закрыт. Уже два десятилетия. Никто не может войти или выйти. Разломы в Мэриэль мертвы. Как это может быть на тебе… — Его взгляд вернулся ко мне, и в нем теперь горел чистый, ненасытный голод к знанию. Я перестала быть просто «образцом». Я стала загадкой, которую он должен был разгадать.

Его монолог прервал оглушительный грохот где-то наверху. Здание содрогнулось, с потолка посыпалась пыль.

Тревога! На Храм напали!

Холодная маска Пака мгновенно сменилась яростной, сфокусированной концентрацией. Его фиолетовые узоры вспыхнули ослепительным, пугающим светом.

— К оружию! Все на внешние стены! — его голос раскатился по залу, не повышая тона, но обладая такой силой, что легаты бросились выполнять приказ мгновенно.

Дорин выхватил клинок, его лицо исказил знакомый боевой азарт. Сила, грубая и прямолинейная — вот его язык, его стихия. Он бросил на меня быстрый взгляд — в нем боролись привычное презрение к слабости и новое, рождающееся недоумение — и ринулся к выходу, навстречу понятной ему угрозе.

Верда схватила меня за руку. Её пальцы были холодными, но хватка — железной.

— Сейчас! Их атака… она создала нестабильность! Разломы колеблются! — её глаза блестели не страхом, а азартом игрока, который почуял, что противник совершил ошибку. — Это не угроза. Это возможность.

Мы бросились не к выходу, а вглубь Храма, к заброшенному полигону. Воздух гудел от энергии боя, пространство вокруг буквально трещало по швам. В небе, в разрывах между вспышками магии, светились три огненных портала, откуда бесконечным потоком выходили иномирцы.

Мы вбежали на полигон. Песок под ногами вибрировал, отзываясь на хаос.

— Дорин! — крикнула Верда, её голос перекрыл грохот. Она не просила — она приказывала, используя его как ресурс.

Он появился как из ниоткуда, его доспех был в пыли, на щеке текла кровь.

— Они повсюду! Прорывают оборону! Нужно контратаковать! — он видел только одно решение — встречную силу.

— Нет! — отрезала Верда. Её властность заставила его на миг замереть. — Теперь или никогда! Концентрируйся на ней! На ее метке! Это не узор Арона! Он не подчиняется законам этого мира! Он может быть ключом!

Дорин смотрел на неё с откровенным непониманием. В его мире все решалось мощью удара. Эта идея была для него ересью. Но авторитет Верды и приказ Пака, данный ранее, сработали. Сжав зубы, он вонзил клинок в песок и уперся руками в эфес, его красные узоры запылали, как раскаленные угли. Но на этот раз он направлял свою грубую, неукротимую силу не на разрыв, а на меня. На странный цветок на моем боку.

Я ощутила жгучую, леденящую боль. Узор на моей коже вспыхнул серебряным огнем. Он горел! И эта боль была иной — не разрушающей, а… открывающей. Я чувствовала, как он становится якорем, крюком, который цепляется за что-то за пределами этой реальности.

— Чувствуешь? — закричала Верда, её руки уже рисовали в воздухе сложные символы, используя чужеродную энергию боя как катализатор. Она всегда предпочитала действовать чужими руками и чужой силой.

— Да! — выдохнула я, и это был крик и боль, и облегчение. Я чувствовала! Тот самый зов. Тот самый песок. Свой песок. И там, в этой точке, я чувствовала его — другого Дорина. Его ярость, его необузданную силу. Он был там! Он сражался, его энергия била ключом, и она была таким ярким, таким знакомым маяком!

Верда рванула руками. Воздух перед нами не разорвался с грохотом, а… истончился. Как дымка. И сквозь него проступили очертания нашего двора, нашего Храма! Я увидела вспышки знакомых оранжевых и красных узоров, увидела песчаный вихрь.

— Иди! — закричал Дорин из этого мира, его голос был хриплым от напряжения и колоссальной траты силы, которой он не понимал. — Иди!

Я сделала шаг. Шаг сквозь дымку. Позади остались крики боя, шипение лучей и пронзительный, полный ярости и любопытства крик Мастера Пака: «ДЕРЖИТЕ ИХ!» Он хотел не столько остановить их, сколько поймать, изучить, присвоить. Но и я была его упущенным артефактом.