Колин, видя мою реакцию — не экстатическую, а скорее умиротворённую, — не стал больше ждать. Он зачерпнул воды, с жадностью выпил, затем помог Верде. Ведьма сделала всего несколько глотков, но и этого хватило, чтобы цвет вернулся к её щекам, а дыхание стало ровнее. Она уже оценивала воду не как угрозу, а как потенциальный ресурс.

— Источник, — выдохнула она, лёжа на спине и глядя в темноту свода. — Древний источник силы земли. Он не даст нам нашей мощи обратно… но он исцелит дух, успокоит душу. Даст сил идти дальше. И отличное место для укрытия, — добавила она едва слышно.

Мы молча сидели у воды, слушая, как снаружи доносится приглушённый, но всё ещё грозный гул. Белоглазый не ушёл. Он ждал. Или готовил сюрприз.

Силы, физические, понемногу возвращались. И вместе с ними — голод.

Первым это ощутил Колин. Его организм, привыкший к большим нагрузкам, требовал топлива. Он встал и начал методично обследовать стены грота, как хороший тактик, оценивающий местность. Его узоры, подпитанные водой, светились ровным, хоть и неярким светом, выхватывая из тьмы трещины и ниши.

— Ага, — раздалось его довольное ворчание. — Есть хозяева.

Из узкой расщелины он извлёк двух крупных, слепых, похожих на крыс существ с бледной, почти прозрачной кожей. Местная подземная живность. Без колебаний и сантиментов.

— Держи, — он бросил тушки к моим ногам. — Можешь разжечь огонь? Без дыма. Дым выдаст нашу позицию.

Я покачала головой. Моя связь с песком и теплом была ещё под замком. Но Колин хмыкнул.

— Не твоим способом. Моим. Экономный расход. Основа выживания.

Он сложил из сухих, занесённых ветром в расщелину веточек, крошечный костерок. Затем он протянул над ним руку. Его узоры на лице и на тыльной стороне ладони вспыхнули чуть ярче. Воздух над хворостом затрепетал от жара, и через мгновение веточки с треском занялись ровным, почти бездымным пламенем. Это была не яркая вспышка, а контролируемая, сфокусированная энергия — умение опытного легата, экономящего силы даже на мелочах.

Вскоре по гроту разнёсся запах жареного мяса — грубый, животный, но невероятно желанный. Они ели молча, разрывая тушёнку на куски, и каждый кусок возвращал им частичку себя.

— Он всё ещё там, — тихо сказала я, закончив есть и прислушиваясь к гулу снаружи. — Наш личный сторож. Такое внимание даже польстило бы, если бы не было смертельно опасным.

— Он ждёт, пока мы выйдем, или пока его инструменты не пробьют скалу, — заключил Колин, туша огонь пяткой с военной эффективностью. — Нам нужен план получше, чем сидеть тут и ждать. Оборона без перспективы контратаки — это предсмертная агония.

Верда приподнялась на локте. Её глаза блестели в темноте, в них уже плелись новые схемы.

— Вода… течёт куда-то, — она кивнула в сторону озера. Там, в дальнем конце, чёрная гладь уходила под скалу, образуя низкий, заполненный водой проход. — Подземная река. Она должна куда-то выходить. Любая система имеет вход и выход.

Наступила тишина. С одной стороны — узкий, тёмный, заполненный ледяной водой тоннель в неизвестность. С другой — безликий убийца с оружием, способным испарить камень.

Я посмотрела на воду, на тёмный проход. Снова почувствовала тот же призыв, что и раньше. Древний, спокойный, обещающий путь. Она уважала этот голос, это ощущение.

— Мы не можем победить его в лоб, — констатировала я. — Силы нет. Значит, надо уходить. Туда. Иногда отступление — это не поражение, а тактическая перегруппировка.

Колин мрачно взглянул на водный тоннель, потом на Верду, которая вряд ли бы выдержала долгое пребывание в ледяной воде.

— Я пойду первым, — сказал он. — Разведаю. Если через сто шагов не будет выхода — вернусь. Риск должен быть оправдан и минимизирован.

Он снял свой прочный, потёртый плащ, разорвал его на полосы и начал скручивать их в подобие верёвки. Практично и эффективно.

Я тем временем подошла к воде. Опустила руку в ледяную воду, текущую над тёмным проходом, и закрыла глаза, пытаясь услышать… что-нибудь. Шум течения? Эхо? Любой намёк. Я прислушалась не ушами, а всем своим существом, уважая тайну, которая звала её.

И я услышала. Не звук. Нечто, похожее на далёкое, очень далёкое эхо моей собственной утраченной связи. Что-то песчаное, тёплое и родное. Это было больше, чем надежда. Это было знание.

Я резко обернулась к Колину, её голос прозвучал твёрдо, без тени её обычной иронии. В нём была та самая сила духа, что заставляла стоять до конца.

— Не надо разведывать. Идём все. Сейчас. Это наш единственный шанс. Я чувствую это.

Мой тон не допускал возражений. В нём снова звучали нотки легата, привыкшего командовать. Но на этот раз это была не сила, а абсолютная, непоколебимая уверенность, рождённая не высокомерием, а глубоким, почти что мистическим пониманием. Она никогда не сдавалась. И не собиралась начинать сейчас.

Я первой выползла на берег, давясь ледяной водой и хватая ртом воздух. Он был сухим, горячим и таким родным, пахнущим пылью и полынью. Над головой простиралось багровое небо Арона с тремя лунами. Мы не просто сбежали — мы вернулись домой. Правда, выглядели как три выброшенных на берег трупа после кораблекрушения. Весьма романтично.

Рядом вывалился Колин, тяжело дыша. Он почти на руках вытащил Верду, которая была бела как полотно, но дышала ровнее. Мы лежали на мелком, прохладном песке, не в силах пошевелиться, слушая, как ветер гуляет в скалах позади нас. Мы были у подножия горной гряды, на окраине все тех же Пустошей Кхарна.

Спасены. На время. Пока наш друг с белым глазом не сообразил, что дверь мы оставили приоткрытой.

Мы отползли под навес скалы, скрываясь от глаз. Отдыхали, молча делясь остатками воды из фляги Колина. Я чувствовала себя выжатой. Пустота внутри была оглушительной. Ни намёка на связь с песком, лишь слабость и гул в ушах. Я смотрела на свои руки — чистые, без единой светящейся линии. Я была пуста. Как бутылка из-под дорогого вина после пира стражников. Очень поэтичное ощущение, надо сказать.

Именно тогда мы услышали шорох. Колин мгновенно вскочил, прикрывая Верду, его красные узоры вспыхнули тревожным алым. Я замерла, вжимаясь в камень, сердце колотясь где-то в горле. Отличное завершение и без того прекрасного дня.

Из-за скалы показалась фигура. Но не высокая и не в сером костюме. Это был старый кочевник с обветренным лицом, ведущий за поводок усталого шагающего ящера, нагруженного тюками. Он увидел нас, остановился, и его глаза расширились от удивления, а потом и от страха — видимо, наша компания из трех полумертвых, промокших и явно не местных личностей не внушала доверия.

Колин не опустил руку, его пальцы все еще были сжаты в готовом для удара жесте.

— Кто ты? — его голос прозвучал как скрежет камня.

Старик что-то пробормотал на местном наречии, указывая дрожащей рукой куда-то на юго-восток. Я медленно поднялась, делая вид, что вытираю с лица песок, и показала ему открытые ладони — жест мира. Увидев, что я не собираюсь нападать, он немного успокоился и снова указал в том же направлении, на этот раз более уверенно.

— Он говорит, что до Энкора полдня пути, — тихо прошептала Верда, не открывая глаз. Она все еще лежала, но ее ум уже работал, анализируя и переводя. — Город-крепость. Там можно укрыться.

Колин мрачно осмотрел старика, потом нас.

— Он может нас выдать.

— А может и накормить, — парировала я. — Или, знаешь, просто показать дорогу. Не все в этом мире хотят нас поймать и запихнуть в банку. Пока что.

Я сделала шаг к старику и кивнула, стараясь выглядеть максимально безобидно, что было непросто, учитывая, что я была покрыта грязью и выглядела как восставший из мертвых. Я достала из потайного кармана последнюю серебряную монету — ту самую, что припрятала на самый черный день. День и правда был достаточно мрачным.

— Энкор? — спросила я четко, показывая монету.

Старик широко улыбнулся, показывая несколько отсутствующих зубов, и энергично закивал. Он что-то быстро проговорил, снова указывая направление, и сделал несколько жестов, из которых я поняла только «идти», «солнце» и, кажется, «не сворачивать».