Я уже соскочила с повозки. Страх был, но его быстро затмил выработанный годами работы инстинкт. Это была не тренировка. Это была реальная битва.

Бой завязался мгновенно. Энди бросился на волка-человека, но тот с лёгкостью парировал удар топора своим клинком и отбросил парня мощным пинком в грудь. Тот с хрипом рухнул.

Я ринулась ему на помощь. Волк обернулся на меня, его желтые глаза сузились. Он почуял необычную добычу. Он двинулся на меня, его движения были резкими, звериными, непредсказуемыми.

Я не стала встречать его в лоб. Я сделала шаг в сторону, и его когти пронеслись в сантиметре от моего лица. Песок и мелкие камни под моими босыми ногами взметнулись по моей воле, ослепляя его. Он взревел, закрывая лицо.

Это была моя секунда. Я не стала использовать клинок. Вместо этого я рванулась вперёд и нанесла быстрый, точный удар ребром ладони по его шее — в точку, которую Верда показывала мне на свинье неделю назад. Удар, парализующий нерв.

Его глаза округлились от шока и боли. Он захрипел и рухнул на колени, временно обездвиженный.

— Сзади! — крикнула Верда.

Я кувыркнулась вперёд, чувствуя, как когти второго перевёртыша (с головой рыси) рассекают воздух у меня за спиной. Он был быстрее. Он двигался как тень, его рысья морда зашлась в беззвучном оскале.

Я отступала, парируя его молниеносные атаки своим коротким кинжалом. Сталь звенела, отскакивая от его когтей, будто от железа. Его сила была чудовищной.

Верда пыталась помочь, но первый, кабан, уже оправился от её заклятья и снова атаковал её и Ларса, который отчаянно отбивался топором. Со мной рысь играл. Он наслаждался. Он видел во мне интересную игрушку. Это была его ошибка.

Я позволила ему загнать меня к скале. Он прыгнул, рассчитывая прижать меня к каменной стене. В последний момент я оттолкнулась от скалы, использовав её как опору, и проскользнула у него под брюхом, одновременно выдернув из-за пояса маленький мешочек.

Он приземлился, развернулся — и получил полную горсть мелкого, остро пахнущего порошка прямо в морду. «Чихающая пыль» — одна из наших последних разработок с Вердой. Раздражающий перец и споры особого грибка.

Рысе-человек издал звук, средний между астматическим приступом и предсмертным хрипом. Он закашлялся, зачихал, его глаза слезились, он полностью потерял ориентацию.

Я не стала добивать. Рванула к Верде. Кабан, разъярённый, гнал её и Ларса к повозке. Я свистнула, привлекая его внимание. Он обернулся, его маленькие глазки налились кровью. И получил в лицо струю жидкости из маленькой склянки, которую я выхватила на бегу. Не яд. Клейкий отвар из корней паутинника.

Липкая, быстро застывающая масса облепила его морду, залепила глаза и ноздри. Он задохнулся, отчаянно пытаясь сорвать её с себя, и стал лёгкой добычей для топора Ларса.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Только тяжелое дыхание и стоны раненого Энди нарушали её. Трое перевёртышей лежали неподвижно.

Я стояла, дрожа от выброса адреналина, сжимая в руке пустой флакон. Это была моя первая настоящая победа в этом мире. Не в тренировочном спарринге. Не в побеге. А в бою. И одержана она была не грубой силой Хаоса, а тихим, смертоносным знанием. Знанием, которое дала мне ведьма.

Верда подошла ко мне. Её взгляд скользнул по обездвиженным телам, по пустому флакону в моей руке. В её глазах не было одобрения или похвалы. Было лишь мрачное удовлетворение. Удовлетворение мастера, чей ученик блестяще сдал экзамен.

— Теперь ты видишь, — тихо сказала она, — для чего нужны мои знания. Мир полон монстров. И не все они с мордами зверей. Иногда самые страшные монстры носят человеческие лица. Пойдем. Нам нужно вылечить мальчика.

Мы погрузили раненого Энди в повозку. Я бросила последний взгляд на поверженных гибридов. Они были жалки и страшны одновременно. Продукт неудачного превращения, вечно гонимые своей болью. И где-то в этом мире были те, кто контролировал свою природу.

Дорога домой была уже безмолвной. Но теперь между мной и Вердой висела не просто тайна. Висела кровь. И общее понимание того, какую цену приходится платить за силу и выживание в этом мире.

На третий день мы увидели Аэндор. Город раскинулся в долине у слияния двух рек. Он был обнесён высокой каменной стеной, над которой возвышались остроконечные крыши и дым десятков тысяч очагов. Воздух гудел отдалённым гулом голосов, звоном кузнечных молотов и музыкой.

У ворот была давка из повозок, вьючных животных и пеших людей всех мастей — от загорелых умбарских купцов в ярких шёлковых одеждах до суровых нордхеймцев в кольчугах, с секирами за спиной. Стража досматривала всех, но нашу скромную кибитку с пучками трав пропустили без проблем — знахарки были желанными гостями на любой ярмарке.

Внутри город был шумным, пестрым и ошеломляющим. Улицы были запружены людьми, воздух был густым от запахов жареного мяса, пряностей, пота и навоза. Крики зазывал, ржанье лошадей, смех, споры — всё сливалось в один непрерывный гул.

Мы нашли место для своей кибитки на отведённом для торговцев подворье, рядом с палаткой, откуда доносился тяжёлый, сладкий запах умбарианских благовоний. Верда сразу же взялась раскладывать свой товар, а я, оставив ей братьев в помощь, отправилась вглубь ярмарки. Моя задача была — глаза и уши. Запомнить всё. Уловить настроение. И, конечно, найти те самые «заморские ингредиенты».

Я шла по разноцветному лабиринту из палаток, и каждый шаг открывал новую диковинку: яркие ткани Умбары, мерцающие как мираж; грубые, но прочные нордхеймские клинки; приторно-сладкие хазарские пастилки из кобыльего молока; замысловатые механизмы боги знают откуда.

Это был новый мир. И я была в его самом сердце. Но где-то здесь, среди этой пестроты, могла таиться и опасность. Или ключ к возвращению домой.

Ярмарка Трёх Лун была не только какофонией звуков и запахов, но и гигантским рынком, где можно было найти всё — от гнилых башмаков до артефактов невероятной силы. После утреннего разбоя и тяжёлых раздумий Верда, убедившись, что Энди стабилизировался, решила завершить дела.

— Сиди с ним, — бросила она Ларсу, суя тому в руки склянку с успокоительным. — Мы вернёмся к полудню.

Мы с Вердой углубились в самый эпицентр рыночной суеты. Она вела себя как заправский делец: торговалась до хрипоты, щупала товар с видом знатока, отпускала колкости в ответ на завышенные цены умбарских купцов. Я же, выполняя роль охранницы и носильщика, наблюдала и училась.

Мы закупили всё необходимое: мешки с редкими солями и минералами для алхимии, сверкающие на солнце инструменты из нордхеймской стали, тюки с экзотическими травами, чьи названия я с трудом запоминала — «плачущий кактус» из пустынь Умбары, «ледяной мох» с вершин Нордхейма, «корешок змеиного сновидения» из степей Хазарии. Сундуки нашей кибитки пополнялись, а кошельки, наоборот, стремительно худели.

Верда, закончив с основными покупками, кивнула мне:

— Иди, погуляй. Купи себе что-нибудь, раз уж мы здесь. Только без глупостей.

Я с облегчением отправилась бродить по рядам, наслаждаясь относительной свободой. Я купила себе пару прочных сапог из умбарской кожи, тёплый плащ из тонкой шерсти — ночи в горах были холодными — и несколько простых, но качественных рубах. Это была первая обновка за долгое время, и это приятно.

И вот, проходя мимо ничем не примечательной оружейной лавки, заставленной щитами и кольчугами, я почувствовала зов.

Слабый, едва уловимый, как далёкий звон стекла. Он исходил из глубины лавки. Я, повинуясь импульсу, вошла внутрь.

Хозяин, толстый, потный мужчина с залысиной, лениво покосился на меня — юную девушку в простой одежде — и продолжил полировать какую-то безделушку.

А зов усиливался. Он вёл меня к дальнему стенду, где в пыли лежали старые, видавшие виды клинки. И среди них — они.

Два клинка в потрёпанных, но прочных ножнах из тёмной кожи. Их рукояти были обмотаны выцветшей кожей ската, гарды — простые, стальные, без украшений, в форме стилизованных крыльев. Они выглядели… обыденно. Заурядно. Но зов исходил именно от них.