Он повернулся, услышав мое плескание. Его глаза, обычно насмешливые или яростные, были широко раскрыты от неожиданности. Мы замерли, смотря друг на друга через зеркальную гладь воды. Ни насмешек, ни колкостей. Только тишина, нарушаемая стрекотом цикад и стуком моего сердца в ушах.

Я видела капли воды, скатывающиеся по его груди, застрявшие в шрамах. Видела, как его взгляд скользнул по моим плечам, по линии шеи, и в нем не было привычной дерзости, а было что-то новое — голодное, удивленное, признательное.

И внутри меня что-то перевернулось. Это было не просто осознание его привлекательности. Это была физическая потребность. Странное, теплое, сжимающее низ живота желание подойти ближе. Прикоснуться к этим шрамам, чтобы узнать истории их происхождения. Почувствовать его грубые руки на своей коже не в спарринге, а в… чём-то другом.

Я знала, что происходит между мужчинами и женщинами. Но знала это как теорию, как диаграмму. Сейчас это знание стало плотским, острым, пугающе реальным. Я была еще молода для такого рода отношений. Но мое тело, закаленное Хаосом и испытаниями, взрослело быстрее, чем предписывали обычаи.

Мы стояли так, должно быть, всего несколько секунд, но они показались вечностью. Первым опомнился Дорин. Он не смутился, не отвернулся. Губы его тронула привычная ухмылка, но в этот раз она была мягче, без злобы.

— Подглядывать нехорошо, Пя… Первая, — поправился он, и его голос звучал хрипло.

— Озеро не твое, Первый, — нашлось у меня ответить, хотя голос дрогнул.

Он фыркнул, провел рукой по лицу, сметая воду.

— Ладно.

Он повернулся и вышел из воды, дав мне время отвернуться. Но я не отвернулась. Я смотрела, как он поднимается по склону, как лунный свет ложится на его мокрую кожу, и чувствовала, как-то странное, теплое желание разливается по всему телу, смутное и настойчивое.

Когда он скрылся из виду, я опустилась под воду с головой, пытаясь остудить пылающие щеки и странный трепет внутри. Испытание у Истока Хаоса казалось теперь не такой уж и большой опасностью по сравнению с этим новым, неизведанным чувством, которое будил во мне этот упрямый, язвительный мальчик с глазами цвета грозового неба.

Портал выплюнул меня в густую, почти осязаемую тишину. Воздух, влажный и тяжелый от запаха хвои, прелых листьев и цветочной пыльцы, ударил в нос после сухой пыли Пустыни Генэ. Я мгновенно прижалась к стволу высокого дерева, рука на рукояти клинка, сканируя окружение. Ни песка, ни вибраций. Только мягкий мох под ногами и гнетущий шепот незнакомого леса.

Рядом бесшумно материализовался Моргус. Он вырос уже почти до моего плеча. Он настороженно втянул воздух, перья на загривке взъерошились.

«Чужое. Много-зеленого. Тихо. Не нравится»

— Знаю, друг, — прошептала я, проводя ладонью по его шее. — Нам нужно понять, где мы.

Мы двинулись на звук воды и вскоре вышли к ручью, который привел нас на опушку. Внизу, в долине, притулилось маленькое поселение с дымящимися каменными трубами. Выглядело оно мирно, но в чужом мире доверять нельзя никому.

Я проверила амулет-личину — простая, ничем не примечательная девушка с усталыми глазами смотрела на меня из отражения в воде. Идеально.

— Пойдем, пошумим немного, — сказала я Моргусу, накидывая на него потертый плащ с капюшоном, чтобы скрыть самые яркие черты. Со стороны он мог сойти за крупную, странную собаку.

Поселение оказалось тихим и патриархальным. Люди в простой одежде бросали на нас косые, любопытные взгляды, но не проявляли агрессии. Я направилась в местную таверну — убогое, но чистое заведение под вывеской «Спящий ковыль».

Заказав похлебку и хлеб, я принялась слушать обрывки разговоров. Говорили об урожае, о приплоде овец, о том, что старейшина Элрик снова мучается от боли в спине. Ничего о порталах, легатах или иных мирах. Эти люди жили своей маленькой, замкнутой жизнью.

Хозяин, дородный мужчина с добрым лицом, поставил передо мной миску.

— Далеко забрела, девица? Не часто у нас незнакомцев можно увидеть.

— Заблудилась, — солгала я, опуская глаза. — Ищу, где бы переночевать. Не подскажете?

Хозяин почесал затылок.

— С жильем туго. У меня комнат нет. У старейшины… хм, не советую. — Он понизил голос. — А вот к тетке Верде можно попытаться. Она у нас знахарка. Живет на отшибе, у леса. Дом у нее большой, одинокая она. Иногда путников пускает, если лицом приглянешься. Только она… своеобразная.

— Спасибо за совет, — кивнула я, доедая похлебку.

Дом Верды стоял на самом краю поселения, там, где культивированные поля сменялись диким лесом. Он был не покосившимся, а скорее старым, добротным, с пристройкой и огромным, немного запущенным садом, где буйствовали лекарственные и, как я позже поняла, совсем небезопасные растения.

Мне открыла женщина. Не старуха. Но преклонных лет, с жесткими, но не злыми чертами лица, седыми волосами, убранными в тугой пучок, и внимательными, проницательными глазами цвета лесной топи. Она была в простом платье и потертом фартуке, в руках — пучок только что собранных трав.

— Да? — ее голос был низким и ровным.

— Добрый день. Меня зовут… Ария, — я представилась первым пришедшим в голову именем. — Хозяин таверны сказал, что вы, возможно, позволите переночевать? Я заплачу работой. Помощью по хозяйству.

Её взгляд скользнул по мне, оценивая позу, руки, задержался на скрытом под плащом Моргусе, но не стал комментировать.

— Работы всегда хватает, — сказала она просто. — Дрова колоть, воду носить, в саду полоть. Справишься?

— Справлюсь.

— Тогда заходи. И твоего зверя приводи. Только смотри, чтобы кур не трогал.

Так я оказалась под крышей Верды. Первые дни прошли в тяжелом, молчаливом труде. Я колола дрова, таскала воду из ручья, пропалывала грядки с непонятными мне травами. Верда наблюдала за мной, давая лаконичные указания: «Эту траву рви под корень, эту только сверху, листья не повреди», «Эти ягоды не трогай руками, бери перчатками».

Я была настороже. Я изучала не только сад, но и её. Её движения были точными, экономными. Её знания о растениях были глубокими, не просто деревенским знахарством. Она могла одним взглядом определить болезнь яблони и знала, какой корень вытянет яд из раны, а какой добавит.

Вечерами мы сидели у камина. Она сушила травы, я чинила упряжь или молола в ступе коренья по её указанию. Воздух в доме был густым и горьковатым.

Однажды, когда я перебирала собранные грибы, отделяя съедобные от ядовитых (делала это почти на автомате, благодаря тренировкам на выживание), Верда остановилась рядом.

— Откуда ты знаешь, что этот смертельно ядовитый? — спросила она резко и настороженно. — Его здесь «тихой смертью» зовут. Его с сыроежкой только очень опытный глаз различит.

Я замерла. Прокол.

— Мне… отец учил, — соврала я, опуская взгляд. — Он был травником.

Верда молча смотрела на меня. Её взгляд был тяжёлым, как камень.

— Неправда, — тихо сказала она. — Твой отец не травник. Ты сама… чувствуешь. Чуешь разницу. Вот этот гриб — он фальшивый, он смертью пахнет для тебя, да?

Я не нашлась что ответить. Она видела меня насквозь.

— Ладно, — вздохнула она, и в её голосе вдруг послышалась усталость, не физическая, а какая-то древняя. — Не хочешь говорить — не надо. Но раз уж ты наделена таким даром… не грех его и приумножить. Завтра покажу, что собирать в болотистой части леса. Там растения куда интереснее грибов.

Она не стала выгонять меня. Не стала допытываться. Она предложила научить. И в этом был какой-то подвох. Или шанс.

Я кивнула, сердце колотилось где-то в горле. Моя миссия здесь была неизвестна. Но инстинкт подсказывал: знания, которые скрывает эта женщина, и есть ключ. К метке Мастера. К пути домой. И, возможно, к чему-то большему, что она так тщательно скрывала за маской простой знахарки. Подозрения росли: её знания были слишком системны, слишком глубоки для деревенской целительницы. Она была кем-то другим. И мне нужно было выяснить, кем.