Мои игры были не такими, как у других детей. Я не гоняла по двору мяч из шкур, не играла в камешки. Я тренировалась. Украдкой, по ночам, когда все затихало, я выползала на пустой плац и повторяла то, что видела днем. Удары ногами по деревянному столбу, пока мои ступни не покрывались синяками. Кувырки и падения на песок, пока движения не становились плавными и точными.

Я открыла в себе странные вещи. Я могла затаить дыхание на невероятно долгое время. Могла часами неподвижно сидеть в самой неудобной позе. А однажды, когда мальчишки, решившие позабавиться, засыпали меня в яме песком, я обнаружила, что могу находиться под его толщей, не задыхаясь. Тело будто впадало в оцепенение, сердцебиение замедлялось, а сознание оставалось ясным. Я лежала и слушала, как их испуганные шаги затихают вдали, и чувствовала себя не жертвой, а хозяйкой положения. Песок, мой старый друг, защищал меня.

Мальчишки-ученики, немногие сверстники в Храме выбрали меня в качестве мешени. Тихая, странная девочка, которая не плачет и не просится в игру, стала идеальной мишенью для их жестоких забав. Они дразнили меня, тыкали палками, отбирали еду. Сначала было больно и страшно. Потом я поняла: их действия тоже можно изучать. Я наблюдала, кто заводила, кто поддакивает, кто боится. Я училась предугадывать их нападки, уворачиваться, прятаться.

Я стала частью Храма, как скрипящая балка или трещина в стене — неприметная, но неотъемлемая. Я была Девочка-Песок. Безродная. Ничья.

Но в тишине моего сердца, под слоем равнодушия и отрешенности, зрело семя. Семя голода. Не по еде — по чему-то большему. По месту. По силе. По пониманию.

Я смотрела на учеников в их одинаковых армяках, с их деревянными мечами, и знала: я могу так же. Лучше.

И я ждала своего часа. Тихо. Молча. Наблюдая.

Сегодня ровно восемь лет, как меня нашли в песках Гене. И я снова лежала под слоем обжигающего песка, но на этот раз — по собственной воле. Я специально спровоцировала учеников, чтобы испытать свои странные способности.

— Эй, хватит, задохнется ведь! — слышался испуганный шепот Сурека.

— Да брось, с ней же ничего не бывает, — отвечал его напарник. — В прошлый раз откопали — даже не кашляла.

Я улыбнулась в темноте, ощущая, как песчинки проникают мне в рот. Это было неважно — я давно обнаружила, что могу часами находиться под песком без воздуха. Мое тело словно впадало в странное оцепенение, сердцебиение замедлялось до одного удара в минуту, а сознание оставалось ясным. Я ориентировалась по едва уловимым вибрациям — сейчас Азгар уже клонился к закату, и скоро наступит прохлада.

— Что здесь происходит⁈ — громовой голос Мастера Питера прорвался сквозь толщу песка, заставив его частицы вибрировать. — Повторять не буду, — добавил он уже тише, но от этого еще страшнее.

Я мысленно представила, как бледнеют мальчишки. Сурек начал заикаться:

— М-мастер П-питер… мы… мы тренируемся…

Решив, что представление затянулось, я начала выбираться наружу. Песок хрустел на зубах, когда я нарочно закашлялась, изображая страдания. Мастер Питер схватил меня за шиворот и выдернул на поверхность, как котенка.

— Араш, — его серые глаза, холодные как сталь клинка, впились в меня, — сколько ты там пролежала?

Сурек залепетал оправдания, но Мастер одним взглядом заставил его замолчать. Я опустила глаза, делая вид покорности:

— Мы тренировались, Мастер. Я… я хотела стать учеником, а они согласились помочь. Простите.

— Безродных в Храме не обучают! — рявкнул Питер. — Радуйся, что вообще терпят тебя здесь.

Когда Мастер увел виноватых учеников, я отряхнула песок с моего потрепанного токо — одежды из грубой ткани, которую мне выделили в монастыре. Пора было идти помогать тетушке Ю с ужином.

— Опять к ученикам пристаешь? — тетушка притворно строго спросила, едва я зашла в кухню. — Скоро все запары кончатся, чтобы твои синяки лечить.

— Сегодня ни одного! — гордо заявила я.

— Ох уж эти мальчишки, — вздохнула она. — Надо бы тебя в Грог отправить, к лекарю в обучение. Глядишь, и пользу бы приносила, а не только синяки собирала.

Я лишь фыркнула в ответ и принялась расставлять миски. Тетушка Ю постоянно грозилась меня куда-то отправить — то к лекарю, то в прачки, то в питейную подавальщицей. Но дальше слов дело не шло.

Мои раны действительно заживали поразительно быстро. Мастера несколько раз проверяли меня на принадлежность к оборотням, но так ничего и не обнаружили. К легатам меня тоже не относили — в восемь лет у них уже должны были появиться белые ленты на запястьях, а у меня их не было. Оставалось только ждать — к восемнадцати годам должно было проявиться мое истинное происхождение.

Но больше всего меня манил тренировочный полигон. Ночью, когда ученики спали, он становился моим царством. Официально мне туда доступ был запрещен, но я находила способы пробраться — хотя бы для того, чтобы убирать вонючий навоз торонгов, которым смазывали тренировочные снаряды. Даже эта грязная работа казалась мне ступенькой к мечте.

Я мало понимала, кого именно готовили Мастера, но сам процесс завораживал меня. Я жаждала силы — не только чтобы защитить себя и тетушку Ю, но и чтобы наконец обрести свое место в этом жестоком мире. Особенно бесило меня, что у учеников отбирали имена до первого экзамена, а меня все называли Араш. От этого Дориан просто белел от злости — он ненавидел меня за то, что Мастера иногда угощали меня сладостями, привезенными из дальних провинций.

Но все их издевательства — и закапывание в песок, и обмазывание навозом — только укрепляли мой характер. Я знала, что могу больше, чем обычные люди. И однажды я докажу это всем.

Темнота опустилась на пустыню, словно тяжелый бархатный полог. Азгар скрылся за горизонтом, оставив после себя лишь багровую полосу на западе, которая медленно таяла в наступающей ночи. Храм Бога Хаоса погрузился в сон, лишь редкие факелы у ворот мерцали, как светлячки в черной пустоте.

Идеальное время для тренировки.

Я затаила дыхание, зарывшись в песок на вершине смотрового бархана — прямо у ног Мастера Юджина. Он стоял неподвижно, его острый взгляд скользил по тренировочному полю, где ученики отрабатывали боевые стойки. Его черный плащ колыхался на ветру, но сам он казался каменной глыбой — непробиваемой, незыблемой.

Я знала, если он меня обнаружит, последствия будут хуже, чем просто наказание. Но риск того стоил.

Как только Мастер Юджин ушел проверять дальние посты, я выскользнула из своего укрытия и бросилась к полосе препятствий. Она была рассчитана на взрослых воинов, а не на восьмилетнюю девочку, но это меня не останавливало.

Первое испытание — «Змеиные кольца». Десяток подвешенных на цепях обручей, раскачивающихся в хаотичном ритме. Нужно было пролезть через них, не задев. Ученики часто срывались, получая болезненные удары по спине. Но я уже знала секрет — нужно ловить момент между колебаниями. Я впрыгнула в первый обруч, изогнулась, как угорь, и проскользнула через всю цепь за несколько секунд.

Следом — «Лезвия ветра». Вертикальные столбы с вращающимися перекладинами, утыканными тупыми шипами. Одно неверное движение — и тебя сбивают с ног. Я прищурилась, оценила ритм и бросилась вперед. Прыжок, кувырок, еще прыжок — я пролетела между вращающимися жердями, чувствуя, как воздух свистит у моих ушей.

Третье испытание — «Песчаная яма». Глубокая воронка, заполненная зыбучим песком. Ученики тонули в ней по пояс, тратя силы на выбрасывание. Но я… я чувствовала песок. Он не затягивал меня, а словно подталкивал снизу. Я пробежала по поверхности, как ящерица по воде, и выскочила с другой стороны.

И наконец — «Стена теней». Гладкая каменная плита высотой в три роста взрослого мужчины. Без зацепок, без веревок. Только сила пальцев и хватка. Я вцепилась в мельчайшие неровности, втиснула кончики пальцев в щели между камнями и полезла. Мышцы горели, но я не останавливалась. Верх.