Мой семнадцатый день рождения пришёл тихо, без звона кубков и поздравлений товарищей. Точный день рождения я конечно не знала. Отчет моим дням начался с того момента, когда меня нашли в пустыне, среди уничтоженного каравана. Отметила я его на заре, выполняя свой утренний ритуал — комплекс боевых упражнений на росной траве на опушке леса. Мышцы горели знакомым приятным жжением, дыхание ровной пеленой стелилось в холодном воздухе. Моргус, уже почти достигший моего роста, отрабатывал рядом короткие, мощные взмахи крыльев, поднимая вихри из листьев и пыли. «Сильнее. Быстрее» — его настойчивая мысль подстёгивала и меня.

Верда, выйдя за молоком, увидела нас. Она остановилась и молча наблюдала несколько минут, её лицо было бесстрастным. Потом кивнула, как будто что-то подтвердила для себя, и ушла. Ни слова. Но в её молчании было больше понимания, чем в десятках пустых поздравлений.

Мой день сложился как любой другой. Просто очередной день в изоляции.

Утро: физическая подготовка. Бег с утяжелениями по холмистой местности, упражнения на ловкость и выносливость. Без этого навыки легата могли притупиться.

День: работа в саду и учёба. Теперь Верда доверяла мне самостоятельно собирать даже самые ядовитые растения. Я училась не просто различать их, но и чувствовать их «настроение» — время суток, когда их сила максимальна, лунные фазы, влияющие на свойства.

Вечер: Алхимия. Мы варили сложные составы. Не просто зелья, а масла, способные впитаться через кожу, порошки, невидимые в вине, пары, парализующие дыхание. Она учила меня искусству «delayed action» — когда яд срабатывает через час, день, неделю. Искусству быть призраком, который никогда не остаётся на месте преступления.

Я научилась готовить «Шёпот Тени» — масло, делающее кожу невидимой в лунном свете на считанные секунды. И «Сердце Великана» — отвар, на несколько минут притупляющий боль и страх, но выжимающий все силы до капли. И антидоты к каждому из своих ядов.

Я стала сильнее. Но не так, как в Храме. Моя сила стала тихой, изощрённой, многослойной. Я училась быть не молотом, а скальпелем. Не ураганом, а ядовитым туманом.

Иногда по ночам, когда Верда думала, что я сплю, я пробиралась к ручью и в кромешной тьме, полагаясь только на вибрацию воды и шепот песка на дне, отрабатывала приёмы с клинком. Движения должны были быть бесшумными, смертоносными, экономичными. Я не могла позволить себе забыть, кто я.

Моргус рос не по дням, а по часам. Его телепатическая связь со мной окрепла. Теперь он мог передавать не просто эмоции, а сложные образы, почти картины. Он стал моими глазами в небе, когда я посылала его в разведку. Мы учились сражаться вместе, его когти и клюв — идеальное дополнение к моей скорости и ядам.

Прошёл год. Мне исполнилось восемнадцать. Никакой силы во мне не открылось, никаких знаков не проявилось. Я всё так же была «Арией», помощницей знахарки для деревни. Местные привыкли ко мне, страх сменился настороженным уважением. Ко мне всё так же приходили за помощью, но теперь чаще — с сложными ранами или болезнями, с которыми не могла справиться простая деревенская медицина. Я стала частью пейзажа. Тихим, немного странным, но своим.

Я знала — это затишье было лишь прелюдией. Буря должна была вот-вот начаться. И я была готова. Готова ко всему.

Решение ехать на ярмарку было принято Вердой со свойственной ей практичностью.

— Запасы соли и меди кончаются. Нужны особые травы, что только с юга везут. Да и зелья наши в городе в цене, — заявила она одним утром, перебирая склянки в кладовой. — Собирайся. Едем в Аэндор. Именно таким образом я узнала, что Аэндор был главным городом здешних земель, столицей провинции Эмании. До него было несколько дней пути на повозке. Новость обрадовала меня — это был шанс увидеть больше этого мира, понять его масштабы.

Мы отправились не одни. Двое парней из деревни, братья Ларс и Энди, вызвались быть охраной и возницами. Мускулистые, простодушные парни с добрыми лицами и топорами за поясом. Они смотрели на меня с прежним робким почтением, но уже без панического страха.

Наша повозка действительно напоминала кибитку — крытую, с высокими колёсами, раскрашенную замысловатыми, потускневшими от времени узорами. Внутри было тесно, но уютно. Пахло деревом, сушёными травами и дымком от маленькой железной печурки. Верда правила ею с неожиданной ловкостью.

Моргуса пришлось оставить. Его вид вызвал бы на большом торжище непредсказуемую реакцию — от паники до жадности. «Сторожить. Ждать» — я мысленно приказала ему, и он ответил волной недовольства, но покорности. Он уселся на крыше дома Верды, словно грозный каменный горгулий, провожая нас пронзительным взглядом.

Дорога заняла три дня. Мы двигались по извилистым горным тропам, через густые леса и быстрые реки. По вечерам, у костра, Верда, глядя на пламя, рассказывала о землях, что лежат за пределами нашего леса.

— Аэндор — город торговый, — говорила она, помешивая варево в котле. — Там смешиваются все. Но главные гости ярмарки — купцы из Умбары. Их царство на юге, за морем Печальных Вод. Смуглые, хитрые, глаза как у кошек. Торгуют шёлком, пряностями, кофе и диковинными металлами, что не ржавеют. Говорят, их принцессы пьют эликсиры из лепестков огненных орхидей, чтобы сохранить молодость.

Ларс и Энди слушали, разинув рты.

— А с севера? — спросил я, подбрасывая хворост в костёр.

— С севера идут обозы из Нордхейма, — кивнула Верда. — Земли воинов, где правит Ярл Ледяного Берега. Люди там суровые, в шкурах, с волосами цвета соломы и глазами зимнего неба. Везут меха, моржовую кость, изделия из прочнейшего железа и… янтарь. Говорят, их шаманы могут вглядываться в глубины янтаря и видеть прошлое.

— А на востоке? — не унимался я, жадно впитывая информацию.

— На востоке — бескрайние степи Хазарии, — её голос стал тише. — Кочевники на низкорослых выносливых лошадях. Они не строят городов, их богатство — в табунах и… в информации. Они знают все тропы, все сплетни, все слабости правителей. С ними лучше не враждовать. Везут они ковры, невероятной выносливости лошадей и лучшие луки из сакрального дерева.

Мир Ароны, оказывалось, был огромен и многолик. Это не была единая империя под жёсткой рукой императора-легата. Это был конгломерат разных культур, народов и царств. Была ли это моя реальность? Или иная ветвь, где история пошла по другому пути?

Мы двигались тем же путём, через горный перевал. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные, косые тени. Братья Ларс и Энди, подхлёстываемые мыслью о скором возвращении домой, весело перебрасывались шутками. Даже Верда казалась менее угрюмой.

Именно в этот момент из-за скальных выступов перед нами вышли трое. Они не были похожи на обычных разбойников — их одежда была хоть и поношенной, но хорошего покроя, а в руках они держали не дубины, а заточенные стальные клинки.

— Стой! — крикнул тот, что по центру, и его голос прозвучал хрипло, с неприятным подвыванием. — Оброк с проезжих! Складывайте всё ценное на землю, и может быть останетесь целы.

Ларс и Энди резко вскочили, хватая свои топоры, но их уверенность мгновенно испарилась. Потому что в этот момент разбойники изменились.

Это не было полным превращением. Это был кошмарный, уродливый гибрид. Их головы вытянулись, кости черепа с хрустом сместились, покрывшись грубой шерстью. Морды — волчьи, кабаньи, у одного даже рысья — сидели на человеческих шеях, обнажая клыки, с которых капала слюна. Их глаза, до конца сохранившие человеческую форму, горели желтым, безумным светом, полным ненависти и боли. Руки с когтями сжимали оружие.

Перевёртыши. Те, кто не смог обуздать зверя внутри и застрял в самом ужасном состоянии — ни человек, ни животное. Изгои, кипящие злобой на весь мир.

— Чёртова нечисть! — проревел Ларс, бледнея, но не отступая.

Верда не кричала. Её лицо стало маской холодной ярости. Она метнула руку в сторону ближайшего — с кабаньей головой. Из её пальцев вырвался сноп колючих, невидимых игл — боевое заклятье, основанное на ядах. Кабан-человек взревел от боли, царапая своё лицо, но яд, видимо, подействовал на него слабее, чем на обычного человека.