- Я сейчас! - кричит мне, исчезая.

Моргаю, растерянная, потом оборачиваюсь к Роху, проверяю повязку, поправляю шкуру. Когда снова поднимаю взгляд, рядом остаётся только Эрвейн.

Волосы покрылись снегом, борода вся в ледышках. Он принимается распрягать скарнов молча, а я жду, когда появятся остальные.

- Насколько ты сильна? – внезапно задаёт мне вопрос.

- Не понимаю.

- Я видел, как ты умело затягиваешь серьёзные раны. Но можешь ли, к примеру, возродить человека?

Он сейчас интересуется с какой целью?

- Нет, я лекарь, а не некромант.

- Но в тебе сила, я чувствую её, - наши взгляды встречаются.

- Такая же, как у многих, - решаю не распространяться, а он усмехается, убирая подпругу.

- Ты можешь говорить такое Валару и остальным, но я-то чувствую тебя. Ты непростая. Только осталось понять: для чего идешь в Ледяной Креп? – внезапно оказывается настолько близко, что у меня перехватывает дыхание, а его рука хватает меня за шубу. – Что ты задумала, лекарка?

Дракон заперт внутри, это видно. Ощущаю, как он мечется, как бьёт крыльями по рёбрам, но не в силах расправить их настолько, чтобы вырваться.

Он испытывает тебя, Мейя, - голос Ашкая.

Но я и без него осознаю это.

- Если ты что-то задумала, - звучит, как угроза.

- Интересуешься, не пришла ли по твою душу? – криво усмехаюсь. – Тогда для чего тащиться в эту глушь, если я могла убить тебя ещё вчера, грубиян, - отталкиваю его, делая шаг назад, и слышу за спиной скрип снега.

Валар и Ирвик вернулись, с ними Винора, которая утягивает меня за собой под снег, утрамбованный настолько, что в нём спокойно вырыли дом. Нконец, понимаю, почему мы остановились здесь, как и то, что Эрвейн теперь мне спуску не даст.

Под снегом оказывается не просто яма, а настоящий дом, вырезанный в плотном насте так умело, что сразу становится ясно: здесь останавливались не раз. Вход узкий, изогнутый, будто горло зверя, чтобы ветер не задувал. Ниже расширение и округлая камера с гладкими слежавшимися светлыми стенами, , словно выточенными из молочного камня. Потолок низкий, но не давит. Снег здесь не холодный, он держит тепло, как хорошая шкура.

Стоит мне спуститься, как сразу становится тише. Вой ветра остаётся где-то наверху. Снаружи буря может выть сколько угодно - сюда она не доберётся.

- Садись, - Валар указывает на место у стены, сам отправляется наружу вслед за Ирвиком.

На полу уже разложены шкуры: грубые, пахнущие зверем и дымом, но сухие.

- Мне тут нравится, - признаётся Винора, прижимаясь ко мне, и я обнимаю ребёнка, которому, по всей видимости, не хватает материнской ласки. Интересоваться у неё о родителях не стану, лучше потом расспрошу Валара.

Когда приносят Роха, укладывают осторожно. Под голову подсовывают свёрнутую одежду. Ирвик бледный, ему срочно следует отдохнуть. Почти все здесь, не хватает только нелюдима, как я прозвала мысленно Эрвейна.

Мужчины снова уходят, а я расстёгиваю верхнюю одежду раненого и снова отдаю ему часть своей жизненной силы, пока Ашкай не требует прекратить. Глаза Роха открываются и Винора бросается его обнимать.

- Тише, тише, - кряхтит он под её натиском, улыбаясь, а я приваливаюсь к стене чувствуя усталость ещё больше той, что была прежде. Срочно нужен сон.

Когда воины возвращаются с сумками, где лежит еда, Валар зажигает тёплый камень: мутно-янтарный артефакт, что не даёт пламени, но наполняет пространство мягким светом и слабым теплом. Достаточно, чтобы не мёрзли пальцы и не сводило челюсти. Но при таком количестве людей вскоре становится и вовсе жарко, что мы расстёгиваем шубы и снимаем сапоги.

Мне следует высушить обувь и намокшие тряпки, а потому размещаю их ближе к камню, надеясь, что за ночь всё получится. С грустью рассматриваю сбитые ноги и заживляю мозоли. Так намного лучше.

Едим молча, а я всё жду, когда появится Эрвейн. Не потому что он мне очень нравится, но после стольких часов на лютом холоде, после сражения с крахтами, неужели ему не хочется поесть и завалиться спать? Уже намереваюсь спросить, где он, когда нелюдим появляется сам, садится напротив и молчит.

Валар достаёт из мешка вяленое мясо: тёмное, жёсткое, с солёным привкусом. Ирвик делит лепёшки, ломая их руками. Есть ещё жир - белёсый, застывший, его кладут на язык, и он медленно тает, оставляя немного сладковатый сливочный вкус. Именно этот жир скарнов и даёт силу всем северянам.

Кто-то передаёт фляжку с горячим отваром: горьким, пахнущим корнем и дымом. Я делаю несколько глотков, и тепло растекается по груди, чуть ослабляя дрожь. Не всё так плохо.

Наверху ветер воет сильнее. Надеюсь, у скарнов тоже есть какое-то укрытие. Не думаю, что их оставили под открытым небом на растерзание хищникам. Иногда кажется, будто кто-то скребётся по куполу, будто сам Север проверяет, хорошо ли мы спрятались.

Когда еда заканчивается, разговоров не возникает. Все слишком устали. В домике теплее от нашего дыхания, но есть и воздухоотвод, чтобы было чем дышать.

Я всё же должна проверить, как поживает рука Эрвейна.

- Покажи, - прошу его, не трогаясь с места. И он, задумавшись на пару мгновений, заголяет рукав, демонстрируя мне рану. Она выглядит куда лучше, чем вчера. Уверена, его драконья сущность тоже лечит.

- Хорошо, - озвучиваю вслух.

Мы укладываемся близко плечом к плечу - иначе нельзя. Рох между Валаром, что разместился у стены, и Ирвиком. Далее Винола, я и нелюдим. Можно было бы подумать, что именно он так пожелал, но Эрвейн самый искусный воин и должен хранить вход.

Он не закрывает глаза сразу. Чувствую его горячее настороженное присутствие кожей. Как зверь, который может спать, но не отпускает контроль.

Чужое дыхание рядом, тепло тел, слабый свет камня - всё это странно успокаивает. Здесь, под снегом, мы равны без титулов, без прошлого. Надеюсь, добравшись до Крепа, смогу заручиться поддержкой альты Хольц, иначе все мои страдания будут напрасны.

Ветер наверху воет, как проклятый. А мы засыпаем, прижавшись друг к другу, потому что иначе на Севере не выживают.

Холод приходит внезапно, будто кто-то вытащил из-под меня тёплую шкуру и оставил голый камень. Просыпаюсь резко с судорожным вдохом, и первое, что чувствую, - пустоту рядом. Там, где ещё недавно было горячее, тяжёлое присутствие Эрвейна, теперь лишь стылый воздух.

Сон слетает мгновенно.

Не сразу понимаю, что именно не так: тёплый камень всё ещё тлеет, дыхание остальных ровное, Винола тихо сопит, уткнувшись мне в бок. Но левая сторона мёрзнет, будто к ней приложили лёд.

Он ушёл?

Медленно, стараясь не шуметь, приподнимаюсь на локте. В домике темно, но не кромешно. Янтарный камень отбрасывает слабые тени, и глаза привыкают к сумраку. Тогда я и различаю силуэт у входа.

Эрвейн стоит, согнувшись, почти вплотную к снежной стене. Широкие плечи напряжены, спина будто вырезана из камня. Он не смотрит наружу, только на меня, и его глаза горят золотом.

Не хочу тебя пугать, Мейя, - говорит Ашкай, - но я ощущаю опасность.

И в тот миг, когда Эрвейн слегка поворачивает руку, вижу, как лезвие ножа сверкает в его руке.

Сердце ухает вниз, ударяясь о рёбра.

Ему ничего не стоит лишить меня жизни при желании, ведь он убивал и раньше, и не всегда по приказу. Только вместо того, чтобы идти в мою сторону, Эрвейн внезапно исчезает, и я осознаю: он выбрался наружу.

Задерживаю дыхание, прислушиваясь. Кажется, ветер усилился. Он швыряет снег о купол, будто пробует тот на прочность. Домик отвечает глухими, редкими стонами, как живой.

Зачем нелюдиму нож?

Поднимаюсь окончательно, накидываю шубу, стараясь не разбудить остальных. Винола шевелится, бормочет что-то во сне, и я замираю, пережидая, пока дыхание ребёнка снова выравнивается. Потом осторожно подползаю ко входу, натянув сапоги.