Эрвейн, наконец, останавливается, утирает глаза от выступивших слёз и делает выдох.

- Зато честно, - пожимает плечами и поднимается с места.

Не успеваю отвернуться, как Эрвейн предстаёт передо мной во всей красе. Щёки вспыхивают, дёргаюсь слишком резко, чтобы отвернуться, и падаю со стула назад. Юбка задирается, обнажая колени и часть бедра.

- Если ты хотела меня соблазнить своими ногами, - раздаётся хрипловатый смешок, - можно было выбрать метод попроще.

Я судорожно пытаюсь подняться, но вместо этого цепляюсь ногой и локтем за какое-то подобие плетёной сети. Оказывается, на полу валяется старая перевязь для оружия, и теперь я в ней почти запуталась.

- Это… не планировалось! - бурчу, краснея так, что, кажется, уши горят.

Эрвейн оказывается рядом очень быстро. Присаживается аккуратно, без спешки, и принимается распутывать мою стопу, освобождая её из петель. Его пальцы большие, тёплые, двигаются удивительно бережно.

- Я заметил, - хмыкает он. - План у тебя сегодня хромает.

- Сказал человек, который бегает голышом по комнате, - огрызаюсь я, упрямо глядя ему в лицо. Строго в лицо, ни сантиметром ниже.

- В собственной комнате, - уточняет он спокойно. - Но если я тебя очень смущаю…

Он выпрямляется, отходит на шаг и натягивает другие штаны, лежащие на спинке кровати. Рубашку, впрочем, не надевает. Видимо, компромисс.

- Так лучше? - спрашивает без издёвки, откидывая волосы назад. Добывает откуда-то тонкий кожаный шнур и перехватывает волосы, собирая их в хвост. Признаться, так куда лучше, ещё бы с бородой что-то сделать.

- Намного, - честно отвечаю, наконец, поднимаясь. В комнате холоднее, чем в остальном замке, и начинаю мёрзнуть. – Почему здесь так холодно?

Эрвейн молча подходит к камину и толкает в него несколько поленьев, затем артефактом разводит огонь, и дерево начинает приятно потрескивать.

Так же без слов он добирается до меня, обхватывает талию, притягивает мою грудь к своей, а вторую руку укладывает на мой затылок и накидывается губами на мои губы.

Если не будешь сопротивляться, всё пройдёт куда проще, - пытается быть полезным Ашкай, а я упираюсь руками в грудь мужчины и с силой толкаю его от себя. Только мои потуги против его мускул бессмысленны.

Рука Эрвейна принимается поднимать юбку, пока не добирается до бедра, сжимая его.

Странная смесь адреналина, желания и омерзения кипит во мне, и кусаю мерзавца за губу, чувствуя вкус его крови, и он тут же рычит и отпускает меня. На его лице играет безумная улыбка.

- Всё ещё не хочешь меня, лекарка? – иронично смеётся, промокая пальцами кровь и отодвигает руку, чтобы посмотреть. – Горячая, - качает головой.

- Это было отвратительно, - вытираю губы рукавом. – Слишком мокро и колюче.

- Покушаешься на мою бороду, эсса? – трогает жёсткие волосы на лице, смотря на меня хитро и задумчиво.

- Эсса? – переспрашиваю.

Яркий красивый цветок, который ещё называют императорским, - подсказывает Ашкай.

- Твои волосы, - объясняет причину Эрвейн. – Ну ладно, - громко хлопает в ладоши. Если ты думаешь, что я собираюсь тащить тебя силой в кровать, ты ошибаешься.

- Но зачем этот поцелуй?

- Для следов на твоём миленьком личике, конечно же. Завтра нас будут разбирать по косточкам, - отвечает он. - Кто с кем вошёл, кто где остался, кто соблюдал традиции, а кто нет. И если Тиэррис поймёт, что между нами ничего не было… - делает многозначительную паузу. – Я не желаю быть посмешищем для Крепа, или завтра в замке будет много трупов.

Его желваки играют на лице.

- Моя постель к твоим услугам, если пожелаешь. Но никто тебя туда не потащит силой.

- Что будет со мной завтра? – вспоминаю о Лаэрде.

- На всё воля Хольц.

- Она отдаст меня Торвеллу?

- Вряд ли у неё есть другой выбор, - подтверждает мои мысли. – Ты – беглая жена, у Лаэрда на тебя права, а потому он вправе требовать твоего возвращения домой.

- А если я не желаю?

Он усмехается, качая головой.

- Ничего ты не желаешь, эсса. Ни ложится со мной в постель, ни возвращаться домой к мужу.

Он закидывает руки за голову и потягивается, а я ненароком смотрю, как перекатываются мышцы на его груди.

- Уйдёшь утром, и чем позже, тем лучше для тебя, - произносит, отправляясь к камину. – И постарайся придумать, как всё прошло, потому что у тебя обязательно станут расспрашивать.

- Что? – не могу поверить. – Вы говорите потом друг с другом о том, что происходит за закрытыми дверьми?

- Здесь больше ничего не происходит, лекарка, о чём ещё говорить людям?

Он замолкает и принимается ворошить угли, а я не могу отвести взгляда от его широкой, исполосованной шрамами спины. Один из них особенно заметен: старый, неровный, тянущийся от лопатки вниз, будто память о когтях или клинке. Я могу попытаться его немного сгладить, и тогда он не будет так сильно выделяться.

Зачем? – спрашивает Ашкай.

«Потому что это мне по силам».

Касаюсь рубца пальцами, и Эрвейн замирает.

- Тебе следует прийти завтра ко мне…

- Моя постель не угодила, так в свою зовёшь? – усмехается он.

- За мазью, - заканчиваю мысль, - она сделает кожу мягче.

- Это тело ничем не спасти, я уже привык. Так что не трать на меня снадобья, они пригодятся другим.

Кладу ладонь полностью, вытягивая из себя поток и отправляя его руку.

Он не просил, Мейя!

«Такие будут умирать и ни о чём не попросят».

Магия откликается тёплой волной, но Эрвейн тут же отшатывается.

- Что ты делаешь? – резко оборачивается, и мне страшно, потому что он смотрит с ненавистью.

- Я только хотела разгладить шрам, - защищаюсь.

- Никогда не трогай то, что тебя не касается, - он отбрасывает со злостью кочергу, которая звякает о пол, и направляется в кровать. – И, если я тебе настолько противен, можешь переночевать у огня.

В мою сторону летит медвежья шкура, и тут же свет гаснет.

Стою в темноте ещё несколько мгновений, ожидая продолжения. Огонь в камине потрескивает, отбрасывая слабые отблески по каменным стенам, но их едва хватает, чтобы различить очертания мебели. Эрвейн улёгся на кровать и тут же замер.

Поднимаю шкуру, которую он в меня швырнул. Ну вот и вся Ночь Выбора.

А нечего было нос воротить.

«И тебе доброй ночи, Ашкай».

Медленно подхожу к камину, стелю шкуру на безопасном расстоянии и опускаюсь на пол, обхватывая колени руками. Пламя дышит рядом, пахнет смолой и дымом, и на какое-то время становится даже спокойно. Но проходит минута, другая, и холод начинает подбираться со всех сторон, просачивается сквозь ткань и кости. Укрыться нечем. Шкура только подо мной, сверху - пустота. Зябко передёргиваю плечами, пытаюсь свернуться плотнее, но становится только хуже.

До слуха доносится ровное, глубокое сопение. Эрвейн спит. Вот так просто, будто ничего не произошло. Будто не было ни ссоры, ни поцелуя, ни моих попыток лечить его без спроса. Его совершенно не заботит строптивая лекарка в комнате, мне бы такое спокойствие, потому что в голову начинают лезть мысли о Торвелле. Неужели, всё напрасно, и завтра мне придётся отправиться вместе с ним?

Если ты заболеешь, можешь рассчитывать на отсрочку, - подсказывает Ашкай.

«Это не поможет. Лаэрду неважно моё состояние, он вообще желал видеть меня мёртвой. Так что лучше мне быть здоровой».

Пусть он и Высший Арбитр Акриона, но слишком глуп, потому что позволяет этой сумасбродной женщине вертеть собой.

«Наверное, это любовь».

Ты его оправдываешь? – задыхается от гнева Ашкай.

«Просто пытаюсь понять».

Он был со мной всегда, сколько я себя помню. Не Лаэрд, конечно, а мой фамильяр.

У подавляющего большинства он отдельный, например, как у Хольц. Мой же представляет собой голос, который не слышит никто, кроме меня. Ашкай знает много информации, распределяет мою силу и помогает советом, хотя к некоторым из них не стоит прислушиваться.