- Почти пришли, - отвечает она расплывчато.

- Я помогла вашим людям добраться сюда, потому что они были ранены, и рассчитывала на доброту со сторону Крепа. Но, как только пересекла порог замка…

- Как только ты сделаешь кое-что, я дам тебе отдохнуть, - машет рукой в сторону, где низкая дверь, почти незаметная, будто её специально сделали такой, чтобы взгляд соскальзывал.

Тиэррис останавливается и впервые поворачивается ко мне полностью.

- Если ты лекарь, - говорит она ровно, - то поймёшь, что с этим делать.

Дверь открывается, и меня подталкивают внутрь.

Комната очень маленькая. Воздух тяжёлый, застоявшийся, горячий и влажный, будто здесь давно не открывали дверь. Пахнет потом, гноем, прелой тканью и чем-то сладковато-гнилым, от чего сразу першит в горле. Освещения почти нет, и я прошу альту сделать комнату ярче. Она тут же добывает из складок своего платья магический шар, который загорается, словно солнце, и крепит его в специальной нише на стене.

В центре - узкая кровать, на которой лежит женщина. Первое, что бросается в глаза, - кожа. Она покрыта тёмными, неровными струпьями, будто её обожгли, а потом дали ранам гнить. Местами они треснули, из-под них сочится сукровица. В других местах кожа истончилась до прозрачности, синеватая, как у утопленника. На шее и ключицах красные прожилки, расходящиеся паутиной. Грудь поднимается с трудом. Каждый вдох - усилие. Губы потрескались, в уголках засохшая кровь. Глаза полуприкрыты, но она жива, и, судя по всему, очень мучится.

- Можете сказать о ней хоть несколько слов? Кто она, когда всё началось?

Тиэррис не отвечает сразу. Кармический фамильяр спрыгивает с её плеча и замирает у порога, вытянув тело, словно перекладину. Он не смотрит на больную, всё его внимание на мне.

- Её зовут Иллен, - наконец говорит альта. Голос ровный, без жалости. – Одна из ссыльных, что не отличается никаким талантом: не маг, не воин, не добытчик. Обычная женщина.

Она делает шаг вперёд, останавливаясь так, чтобы свет шара не падал ей в лицо.

- Началось шесть недель назад с трещин на пальцах. Мы списали на мороз. Потом появились тёмные, как ушибы, пятна. Лекарь был ещё жив, он сказал: обморожение, осложнение крови. Она действительно уходила с остальными в лес, чтобы добыть хворост, но заблудилась и вернулась лишь спустя пару дней. Через две недели кожа начала, - Тиэррис делает короткую паузу, подбирая слово, - отмирать. Тогда мы закрыли её здесь. Сказать честно, впервые столкнулись с подобным.

- Почему изолировали? - спрашиваю, не оборачиваясь.

- Потому что трое, кто ухаживал за ней, начали чувствовать слабость. Один потерял дар на сутки, второй - на три дня. Третий умер от истощения, не имея ни одной видимой раны.

Внутри что-то неприятно сжимается.

Она – якорь, - тихо говорит Ашкай.

«Для чего?»

Для заклятия. Или для кого-то. Болезнь держится не на теле, а на цели.

Несколько раз проговариваю его слова, чтобы понять, а потом подхожу ближе к кровати, внимательно всматриваюсь в струпья. Они не хаотичны, есть ритм, есть повторяемость.

- Её кто-нибудь трогал магией? – интересуюсь, пока не собираясь производить никаких манипуляций.

- Пытались лечить, - отвечает Тиэррис без оправданий. - Сначала мягко, потом сильнее, когда стало ясно, что она умирает. Но в Крепе не так много магов, надеюсь, не надо объяснять почему? – выгибает она бровь.

- Потому что ссыльных не только изгоняют из столицы, но и блокируют дар.

Чем больше в неё вливали тепло и силу, - снова Ашкай, - тем глубже болезнь пускала корни.

Повторяю за Ашкаем, и Тиэррис прищуривается.

- Выходит, ты знаешь, что это?

- Никогда не сталкивалась напрямую, но понимаю: это не просто болезнь. Это северная язва с якорем. Её принесли намеренно. Иллен - не цель, она - сосуд.

В комнате становится ещё тише. Даже больная будто перестаёт дышать на мгновение.

- И кто это с ней сделал?

- Этого я точно не знаю.

Наши взгляды встречаются, и мне на мгновение кажется, будто именно меня теперь будут подозревать в недуге больной.

- Думаете, я появилась здесь не случайно? – озвучиваю мысли альты Хольц.

- Согласись, очень странно, что сперва кто-то заболевает, а потом возникаешь ты со знанием дела, когда старый, повидавший жизнь, лекарь только руками разводил.

Я предупреждал, что следовало быть осторожной, - шипит Ашкай.

- Если я её заразила, то как тогда оказалась на границе Северных земель?

- За шесть недель можно выбраться за территорию Акриона, - не соглашается она.

- Если преследую какую-то цель, для чего называть, что является причиной недуга? Не лучше ли смотреть, как остальные будут заражаться?

- Или же излечить, чтобы тебя называли благодетельницей.

Взгляд альты такой, что прожигает насквозь. Фамильяр снова щёлкает зубами.

- И что же вы от меня хотите? Я должна доказать свою невинность? – спрашиваю устало.

- Правды, конечно же.

- Я назвала своё имя, и камня за пазухой не держу.

- Ты можешь её вылечить? - спрашивает Тиэррис.

Смотрю на Иллен. На её истончившуюся кожу и трещины, в которых поселилась гниль.

Будут последствия, Мейя, - шепчет Ашкай. – Если сорвать якорь – болезнь отпустит тело, но ударит по цели. Иллен излечится, но может погибнуть кто-то иной.

«Можно узнать, на кого наложен этот якорь?»

Я никогда не сталкивался с таким, лишь слышал, пусть и коротаю на свете не первый век. Но знаю, что как только якорь срывается, он поражает свою цель: человека, дракона, животное или же место.

- Кх-кх, - откашливается Хольц, потому что я слишком долго молчу.

- Возможно, смогу ей помочь, но утверждать не берусь, - отвечаю на её вопрос. – И вы должны знать, что болезнь может коснуться любого из замка.

Она поднимает брови, ожидая продолжения.

- Это как лук на прицеле, если мы тронем, тетива дёрнется и стрела войдёт точно в цель.

- Что это значит? – не понимает она.

- Не Иллен цель того, кто наслал болезнь, а кто-то или что-то другое.

Она смотрит на меня, не понимая, и я снова объясняю.

- И ты, конечно же, не знаешь, кому хотели причинить зло? – спрашивает, прищуриваясь. Её фамильяр обнюхивает меня, словно пытается учуять ложь, и снова щёлкает зубами.

- Нет, - отвечаю, спокойно глядя в глаза напротив.

- Я верю тебе, - кивает слегка. – А если она умрёт? – спрашивает так, словно говорим не о человеке, а о старых сапогах.

- Тетива перестанет натягиваться, - повторяю за Ашкаем, осознавая, что только что мы подписали смертный приговор бедной женщине.

- Она заразна? – далее вопрос.

- Не для всех, - звучу словами Ашкая. - Но для тех, у кого есть дар. Болезнь тянется к силе, как к огню.

Тиэррис отшатывается, словно боится, что с ней что-то случится.

Женщина хрипит, и мне становится невыносимо жаль её, а потому склоняюсь над больной, решая снять болевой синдром.

- Что ты делаешь? – меня дёргает назад. Хольц боится, что против её воли стану лечить умирающую. Конечно, она может быть под ударом, и тот, кто не в силах добраться до неё напрямую, мог наложить этот якорь.

- Не беспокойтесь, я не стану её лечить, но не могу смотреть, как она мучится.

- Могу дать тебе нож, - предлагает Тиэррис, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, насколько она серьёзна в своих словах. Ни тени улыбки, и по спине шагают огромные мурашки. Она не шутит, она действительно предлагает мне убить больную.

Наша битва взглядов может длиться долго, а потому прерываю её первой.

- Я не человек без сердца, моё призвание – помощь, а не убийство.

Опускаюсь рядом с кроватью, не отвечая больше ни слова. Сейчас любые объяснения будут лишними. Иллен тяжело дышит, каждый вдох даётся ей с усилием, словно воздух режет изнутри. Кладу ладонь ей на грудь, где боль пульсирует сильнее всего.