Наверное, это один из немногих моментов, когда я сетовала, что у меня магия лекаря, а не защиты. Крахт метит в горло, а это быстрая смерть.

Прыгай, - командует Ашкай, и я, вскрикнув, потому что уже нет смысла молчать, волк не передумает, уклоняюсь влево, надеясь, что меня спасёт чудо. И оно не заставляет себя ждать.

Рыжая вспышка разрезает воздух между мной и зверем, бросается в его сторону, а я падаю в рыхлый снег, утопая с головой, потому что сугробы здесь, что надо.

Раздаётся резкий, рвущий тишину визг. Волк отшатывается, мотает головой, пытаясь сбросить лису, но рыжая тень уже соскальзывает вниз, снова исчезает и появляется сбоку. Она не сражается, а будто играет и сбивает его с толку, не давая подойти ко мне. Каждое её движение просчитано.

Крафт рычит, теперь уже по-настоящему: глухо, злобно.

Снег хрустит совсем рядом, и я едва успеваю поднять голову, когда рядом со мной возникает тень. В руке Камнелома обнажённый меч: тяжёлый, с тёмным лезвием, на котором тускло отражается рыжий свет. Борн не задаёт вопросов, не тратит ни секунды на оценку, а просто действует.

Крахт в этот момент разворачивается, окончательно потеряв терпение. Лиса снова мелькает сбоку, уводя его внимание, и именно этого мгновения хватает, чтобы Борн сделал резкий шаг вперёд.

Удар. Меч входит в бок зверя почти беззвучно, словно разрезает не плоть, а плотный лёд, только кровь самая настоящая. Крахт взвывает коротко, яростно, и тут же разворачивается на нового противника.

Камнелом выдёргивает клинок и уходит в сторону, не давая зверю зацепиться. Волк бросается, пасть раскрыта, клыки блестят в темноте, и в этот момент лиса снова появляется. Рыжая тень мелькает у самой морды, отвлекая, сбивая.

Второй его удар приходится в шею, на этот раз глубже.

Крахт дёргается, лапы подкашиваются, он ещё пытается вцепиться, но сила уже уходит из тела. Глухое рычание обрывается на середине звука, и зверь валится в снег тяжело, как камень.

Несколько секунд Камнелом стоит над ним, не двигаясь, с поднятым мечом, готовый добить, если потребуется.

Тишина возвращается так резко, что у меня звенит в ушах. Тяжело дышу, выбираясь из сугроба, стряхиваю снег с лица и волос, но он забрался за шиворот и, растаяв, неприятно стекает по спине.

- Жива? – Борн толкает ногой тело зверя, и, не дожидаясь ответа, рычит. – Какого шаргха ты тут забыла?

- Искала верёвку, - лгу.

- Нашла место, - фыркает он, поворачиваясь ко мне. Окидывает взглядом, видя, что даже одежда не порвана. – Тебе повезло, такое чувство, что он был слепым. Почему не тронул, когда ты лежала в паре лигов от него? И со мной метался так, словно не видел.

Он серьёзно? Даже не скажет о лисе?

- Борн! - разрывает ночную прохладу голос Севира. - Что у вас там?!

- Всё в порядке. Крахт пытался слопать лекарку.

- Она жива?

- А как бы ты хотел? – тянет улыбку, вытирая меч о какую-то тряпку, добытую из кармана.

До ушей добирается хруст снега, воздух вырывается из лёгких паром. Кто-то бежит, скользит, ругается вполголоса.

Первым появляется Эрвейн. Он вылетает из-за стены, взгляд сразу цепляется за меня, потом за тушу крахта. За ним следом Коготь.

- Кто кричал? - резко спрашивает Эрвейн, останавливаясь в паре шагов.

- Я, - отзывается Камнелом. – Вот так. А-а-а-а-а, - пытается сделать голос, как можно тоньше, но, конечно же, басит. – Похоже? – принимается хохотать, а я смотрю, не отрываясь, на лису, что стоит в паре шагов от нас, глядя прямиком на меня, и её глаза слишком осмысленные и спокойные. Они светятся мягким янтарным светом, в глубине которого будто движется что-то живое. Не просто разум - память. Будто она смотрит не на меня, а сквозь, и совсем не боится.

- Мейя, - зовёт Эрвейн, следя за моим взглядом. – Снова вспышка?

- Нет, просто задумалась, - вру, понимая, что лиса им невидима, осталось лишь понять почему.

- Эй, наверху, вы намерены меня вытаскивать? – снова крик Севира, и Борн отправляется к другу, как и Коготь, который внимательно осматривал место сражения. Он задерживает на мне взгляд, словно раздумывая о чём-то, а потом уходит.

- Тебе жить надоело? – рычит на меня Эрвейн.

- Я хотела раздобыть верёвку.

- Она внутри, я как раз намеревался её отвязать, когда услышал крик и бросился наружу. Иди за мной, - чуть толкает в плечо, но выходит грубо, и я почти падаю.

- Не приказывай мне, - злюсь, оборачиваясь к нему, и он нависает надо мной, а его глаза сверкают гневом.

- Я. Твой. Муж, - говорит, разделяя слова. – И ты должна подчиняться мне.

Молнии мечутся между нашими взглядами, а внутри меня ураган.

Хорошая жена послушна мужу, - вторит Блаквуду Ашкай.

«Добрый муж не заставит, а попросит так, что грех будет отказать», - не соглашаюсь с ним.

Бери его лаской. Такой за тебя любого в пропасть отправит. Успокой его гнев. Видишь, он злится потому, что боится тебя потерять.

Морщины на моём лбу разглаживаются, я лишь сейчас осознаю, что Ашкай прав. Вижу это в глазах Эрвейна, который желает быть суровым для всех, забывая, что рядом со своей женщиной ему достаточно быть собой.

Медленно поднимаю руку и мягко кладу её на его щеку, успевшую покрыться щетиной. Глаза напротив на мгновение расширяются, явно не ожидал такого жеста. Я улыбаюсь, тихо произношу его имя, словно шепчу ласковое слово, и встаю на цыпочки, прижимаясь губами к его губам. Пожалуй, впервые за наше знакомство я целую его первая.

Плечи Эрвейна расслабляются, дыхание становится ровнее, а взгляд, который раньше был полон гнева и тревоги, смягчается. Он не отстраняется, вместо этого слегка наклоняется навстречу, обхватывая меня за талию и принимая ту нежность, которую я предлагаю.

С лёгкой улыбкой опускаюсь обратно на землю, прижавшись плечом к его, ощущая, как всё напряжение последнего часа постепенно уходит, растворяясь в этом коротком, но значимом моменте. Даже самые простые вещи способны творить чудо.

Верёвку находим там, где и сказал Эрвейн: внутри, у одной из полуразрушенных галерей. Она висит на крюке, припорошенная пылью и инеем, будто ждала именно нас.

Блаквуд стаскивает её и пробует на прочность, оставаясь довольным.

- Сперва вытащим этого недоумка, а потом осмотримся.

- У меня к тебе просьба, - говорю ласково. – Не мог бы ты перестать оценивать людей негативно?

Он удивлённо смотрит на меня, будто я предложила ему невесть что.

- Но если он действительно недоумок?

- Эрвейн, пожалуйста. Это звучит грубо для моих ушей.

Кажется, он хочет сказать что-то ещё, но потом еле заметно кивает и меняет тему.

- Ты заметила что-то необычное на Утёсе?

- Нет, - пожимаю плечами. Пока рано говорить о том, что видела. Что если у меня просто разыгралось воображение? Хотя мы с Ашкаем уверены: лиса была.

Выходим на улицу. На пояс Камнелома привязываем верёвку, Эрвейн его страхует, а Коготь подаёт её вниз, переговариваясь с Севиром.

- Наконец-то, - выбирается Лоран из ямы. - Я уж думал, вы решили оставить меня тут до весны.

- Можем и до лета, - спокойно отзывается Эрвейн.

- Очень смешно.

- Что там внизу? – интересуется Харек.

- Темно, как … - он косится в мою сторону, - очень темно, ничего не видно. Но, по всей видимости, это какая-то камера. Там две металлические кровати и цепи, вбитые в стену.

- Как же ты смог это рассмотреть? – интересуется Камнелом.

- Ручками, Борн, ручками, - потрясает перед его глазами блондин. – Конечно, им привычнее мять женское тело, - усмехается, глядя в мою сторону, и Эрвейн толкает его в плечо, отчего Лоран тут же разражается хохотом.

- Разделимся, - говорит Блаквуд, утаскивая меня за собой.

Севир уходит с Камнеломом, а Коготь один. Нам выделяют первый этаж, Харек поднимается выше, а блондин с Борном идут осмотреть подземелье.