Лаэрд молчит.

- Это соглашение даёт вам право торговать с нами, - продолжает она. — Но не даёт права управлять здесь. Законы Варругена в Крепе не действуют.

- К чему вы ведёте? - спрашивает он сухо.

Хольц слегка наклоняет голову.

- Будем говорить начистоту. У меня нет лекаря, Торвелл. И ваша жена появилась как нельзя вовремя, - не сводит она с него глаз.

- Вы верно отметили: МОЯ ЖЕНА, - повторяет он с нажимом. – И она принадлежит МОЕМУ дому. Она не из тех, кого вам поставляет столица, она моя по праву, и удерживать её здесь вы не в силах.

- Присутствие здесь её личная инициатива. Я же хочу, чтобы она лечила моих людей.

- А я, чтобы она излечила моего сына! – наконец, называет истинную причину нахождения здесь. – И не обязан объясняться с вами!

- Тогда продайте мне её, - ищет лазейку Хольц.

- Что? – сдвигает брови на переносице Торвелл. – Продать?

- Да, - спокойно отзывается Хольц. – Я заплачу столько, сколько вы потребуете.

Его лицо наливается злостью.

- Разве я похож на человека, что нуждается в деньгах?

Кажется, альта задела его раздутое самолюбие.

- Вы похожи на человека, с кем можно вести дела, - отвечает уклончиво, но уверена, она уже пожалела, что заговорила об этом.

Уговоры, торги, просьбы – ничто не может остановить моего мужа, и в который раз он намерен встать из-за стола, когда в столовую вбегает перепуганная женщина.

- Альта Хольц, где альта Хольц? – выкрикивает она её имя.

Тиэррис поднимается с места, и женщина тут же бежит в её сторону. Кажется, её зовут Гартис, и у неё болело в груди.

- Ещё двое, - оповещает она весь зал, но больше подробностей не даёт.

Тиэррис бросает на меня встревоженный взгляд.

- Мейя, быстро поднимайся, - приказ от Лаэрда. – Я обязательно передам императору, как встречала меня хозяйка Ледяного Крепа, - принимается ей угрожать. – Кажется, следует пересмотреть этот устаревший договор.

- Тогда, эрд Торвелл, я напомню, что по законам Акриона никто не имеет права оставлять ни один гарнизон, ни одну крепость без лекаря, если стоит вопрос жизни и смерти людей.

- Каторжников, - уточняет он.

- Людей, эрд. И я сделаю всё, чтобы эта информация добралась до нашего императора.

Он сжимает желваки и раздумывает.

- Хорошо, пусть Мейя осмотрит их, а затем…

- Боюсь, случай тяжёлый, и на это уйдёт не один день.

- Я понял, - усмехается он. – Я вас прекрасно понял.

Он подзывает одного из наёмников и что-то шепчет ему на ухо, а потом поднимается с места.

- Кажется, здесь не обойтись без Стражей Особого Совета. Что ж, Мейя, ты отлично втёрлась в доверие к этой старухе, - не выбирает он выражений, и Эрвейн снова поднимается скалой.

- Нет, пусть говорит, - останавливает его Хольц. – У тебя же больше манер, чем у этого зарвавшегося мальчишки.

– Да-да, Тиэррис, вы стары, и не понимаете, с кем связались, - не унимается Лаэрд. - Я вернусь сюда через несколько дней, и если моя жена не уйдёт со мной, я сожгу эту землю дотла!

Он поднимается, и под робкий шёпот спешит убраться. Вслед за ним идут лишь двое наёмников, третий же занимает место, где только что сидел его хозяин. Он садится так, будто чувствует себя хозяином положения.

- Эрд Торвелл, вы забыли своего пса, - звучит ему вслед голос Хольц.

- Я ничего не забываю, альта, - говорит он вполоборота. - Круц проследит, что за время моего отсутствия вы не подмените Мейю или не отправите её куда-то дальше. А если захотите от него избавиться, то отправитесь со мной на Площадь казней посмотреть на Варруген в последний раз.

- Как вы хотите, чтобы я убил его? – интересуется Эрвейн, а блондин, только что появившийся в столовой, преграждает Лаэрду путь.

- Я слышал слово «убить»? – усмехается, глядя на арбитра, а за его спиной выглядывает вчерашняя девушка.

- Верёвок на виселицах для всех хватит, - бросает ему Торвелл, задевает плечом и выходит.

Хольц провожает взглядом захлопнувшуюся за Торвеллом дверь, мысленно досчитывает до десяти, чтобы не сказать вслух того, о чём пожалеет. Затем резко выдыхает и хлопает ладонью по столу.

- Доедайте, - говорит она уже совсем другим, деловым тоном. - Неизвестно, когда теперь удастся пообедать.

Первым принимается за завтрак наёмник. Он двигает к себе нетронутую снедь на тарелке Лаэрда и начинает с аппетитом есть, изредка поглядывая на нас.

Предлагаю усыпить его на ближайшие несколько дней, - подсказывает Ашкай, и я пока не стану отказываться от этой идеи. Торвелл знает о моей силе, но не все умения ему известны.

Ем быстро, чтобы не заставлять ждать альту, которая довольно споро заканчивает со своей порцией. Рядом уставился в тарелку Эрвейн, он явно о чём-то думает, но вслух ничего не говорит.

За спиной раздаётся смех, Креп снова становится собой, позабыв о арбитре, его наёмнике и двух заражённых, с которыми предстоит разобраться мне. Чуть повернувшись, вижу, как Севир, усадив на колени вчерашнюю девушку, целует её, а Кайра с ненавистью смотрит на это. Кажется, сегодня кому-то потребуется моя помощь, потому что блондин слишком провоцирует одну из пятёрки.

- Идём, - первой встаёт с места Тиэррис, и все за столом поднимаются следом.

Женщина, прибежавшая за нами, ждёт у входа, теребя передник так, что ткань вот-вот порвётся, спешит проводить за собой, скользя по коридорам тенью.

- Здесь, сюда, - оглядывается каждый раз, когда делаем поворот, а потом толкает дверь в общую комнату, где сидят двое мужчин, понурив головы. Завидев нас, поднимаются, пряча руки за спиной, словно это имеет какой-то смысл. – Я увидела их сегодня и приказала оставаться здесь, пока не придёт лекарь.

- Ты не можешь нам приказывать, - огрызается один из них.

- Попросила, - тут же поправляет себя негромко женщина.

- Следует перейти в лазарет, там есть необходимое оборудование и освещение куда лучше, - выношу вердикт, и Хольц кивает.

Мы перебираемся в лекарскую, но здесь слишком тесно для такого количества людей. Альта, Круц, как приклеенный теперь намерен ходить за мной по замку, Эрвейн, что считает своим долгом приглядывать за наёмником, женщина, что оповестила нас о случившемся, моя помощница Лейна, не до конца понимающая, что за процессия ворвалась сюда, и трое зевак, решивших узнать подробности.

- Я хочу остаться наедине с мужчинами, - говорю, не осознавая, что звучит это двояко.

- Кажется, кто-то вошёл во вкус, - хмыкает Круц, глядя на меня. – Ты замужем, эрдана, и я намерен проследить, чтобы больше ты не навещала никого в комнатах.

Эрвейн хватает его за грудки, наёмник дергается, задевая полку, и на пол летят несколько пузырьков, разлетаясь вдребезги.

- На выход, - требует Хольц, а Лейна спешит убрать из-под ног осколки, чтобы никто ненароком не поранился. Надеюсь, там было не очень ценное.

- Я не оставлю свой объект, - рычит Круц, и сила альты выталкивает его из комнаты в конец коридора, швыряя об стену.

- Больше я просить не стану, с этого момента только приказы, - говорит она, пока наёмник поднимается на ноги.

- Я присмотрю за ним, - Эрвейн с ухмылкой выходит из лекарской, любопытных тут же сдувает, и, наконец, остаётся лишь моя помощница, заболевшие, я и Хольц.

Лейна закрывает дверь, отгораживая нас от остальных, и продолжает заметать стекло, а я принимаюсь за осмотр.

На лице заболевших только начинают проступать пятна, и, если не присматриваться, их можно не различить. Но руки - не просто сухость: глубокие, расходящиеся линии, будто кожа не выдерживает чего-то изнутри. По краям тёмный налёт, словно пыль въелась в саму плоть. Там, где трещины глубже, выступила кровь, но она странно густая, почти чёрная.

Один из мужчин пытается сжать пальцы и морщится от боли.

- Когда началось? - спрашиваю.

- С утра, - хрипло отвечает он. - Сначала жгло. Потом это.

- А если не лгать? – смотрю прямо в глаза.