- Тише, - шепчу скорее себе, чем ей. - Я рядом.

Дар откликается сразу, но иначе, чем прежде. Не тёплой волной, не живительным светом: он будто вязнет, темнеет, становится густым, как вода перед замерзанием. Я не лечу, я унимаю, сглаживаю острые края боли, притупляю сигналы, чтобы тело перестало кричать.

Даже пожелай ей помочь, ничего бы не смогла сделать. Я прибыла сюда слишком поздно. Внутри неё уже не борьба, а тишина, похожая на глубокий колодец. Якорь сделал своё дело. Болезнь не ест, а лишь удерживает остаток жизни, как приманку, как узел. Я чувствую, как тьма медленно, почти бережно, закрывает всё, что ещё теплилось.

Тебе надо разорвать контакт, Мейя, - тихо говорит Ашкай, но я продолжаю. – Мейя, для тебя могут быть последствия.

Осторожно веду силу не к телу, а к разуму, даря человеку глубокий мягкий сон без боли. Иллен вздыхает ровнее, напряжение в плечах отпускает, пальцы перестают судорожно сжимать простыню, лицо разглаживается, будто она впервые за долгие недели перестала страдать.

Поднимаюсь медленно. Колени дрожат, организм работает на пределе возможностей. Фамильяр больше не щёлкает зубами, он неподвижен, как статуэтка у порога.

- А теперь я бы хотела поесть и отдохнуть, - говорю свои требования.

Мы выходим, и дверь за спиной закрывается глухо, словно ставя финальную точку. Коридоры Ледяного Крепа встречают нас холодным камнем и эхом шагов. Людей уже меньше, неудивительно, учитывая, который сейчас час.

Тиэррис ведёт меня молча. Ни вопросов, ни приказов, только длинные извилистые коридоры и её ровная не по годам спина.

Через время мы входим в столовую: просторное помещение с длинными столами, низкими сводами и огнём в очагах вдоль стен. Здесь почти никого, занят лишь один стол, за которым вижу Валара, Ирвика, Винору и Эрвейна. Он сидит вполоборота, локти на столе, перед ним миска с густой похлёбкой. Поднимает взгляд сразу, будто чувствует меня кожей. Наши глаза встречаются на мгновение, и в его взгляде нет вопросов, лишь холодное безразличие.

- Садись, - приглашает Тиэррис, щёлкает пальцами, и тут же кухарка приносит мне наваристой похлёбки с мясом, кореньями и чем-то острым, что щекочет нос. Рядом - ломоть тёмного хлеба и кружка с горячим отваром.

Едят здесь просто, но сытно: мясо, долго томлённое до мягкости, жир, который кладут прямо в похлёбку, солёные лепёшки, вяленая рыба. Еда для выживания, не для вкуса, и именно сейчас она кажется спасением.

Руки дрожат, когда беру ложку.

- Всё в порядке? – интересуется негромко Валар, когда Хольц оставляет нас одних.

- Если я сейчас же не лягу в кровать – умру, - отвечаю.

- Тогда ты будешь жить, - смеётся он в бороду. – А ради этого я могу отнести тебя на руках в комнату.

Ирвик смеётся, Винора улыбается шутке, лишь нелюдимый Эрвейн отодвигает с шумом миску, прерывая общее веселье, громко пьёт содержимое большой кружки и с грохотом ставит её на стол. Потом поднимается и уходит, не сказав на прощание ни слова.

Добро пожаловать в Креп, Мейя. Кажется, будет весело.

Комнату лекаря мне так и не отводят.

- Доверие в Крепе не выдают авансом, - бросает Тиэррис на прощание, не оборачиваясь. - Его зарабатывают.

- Ничего, - подбадривает меня Валар, - все мы знаем, на что ты способна, и будут у тебя личные покои. А пока переночуешь с остальными.

Рядом со мной останавливается женщина и кивает, приглашая отправиться за собой.

Иду, пошатываясь от усталости, теперь в другую сторону, противоположную от той, где были с Хольц. Коридоры пахнут потом, дымом, влажной тканью и человеческой теснотой. Женщина молчит, не задаёт вопросов, не ведёт экскурсию.

Когда добираемся до цели, толкает плечом тяжёлую створку, и ждёт, пока зайду внутрь.

Комната душная. Низкий потолок, узкие щели окон под самым сводом, полумрак, в котором нашли приют восемь коек. Когда входим, начинается шевеление, Потревоженные женщины поднимают головы, чтобы посмотреть, что случилось. Их лиц разглядеть не могу, слишком темно.

Провожатая испаряется так же, как появилась, оставляя меня среди незнакомок, от которых веет недовольством и агрессией.

- Новенькая, - одна из них садится на кровати. - Смотрите-ка. Давно к нам никого не присылали, всё в Копи да в Готтард.

- Доброй ночи, - стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, без раздражения, ведь они ни в чём не виноваты. – Где я могу лечь?

- Да выбирай любое место на полу, - снова тот же голос и несколько смешков от товарок, и я понимаю: просто не будет. Это не институт благородных девиц, это место для изгоев, от которых отказалось общество. Особый контингент, который становится ещё хуже в подобной среде.

Всматриваюсь в сумрак. Одна из кроватей слишком плоская, словно там никого нет. Отправляюсь туда, убеждаясь в предположении, и устало сажусь, снимая ненавистные сапоги, стёршие ноги до крови. Тело гудит, голова тяжёлая, перед глазами плывёт комната. Хочется лечь, просто лечь. Без разговоров, без объяснений, без ещё одной проверки.

Укладываюсь, натягивая на себя одеяло не первой свежести, сохранившее запахи той, кто был тут до меня. Возможно, той самой Иллен, что теперь умирает этажами ниже. Никому не ведомо, когда настанет наш час.

- Ты какого фарта ослушалась? – недовольный голос, и слышу, как босые ноги касаются ледяного камня, а потом шелест одежды.

- Оставь её, Майна. Давай спать, завтра тяжёлый день.

- Закрой рот, Льяха, это моя территория.

- Забыла, когда Хольц раздавала документы на владения, - фыркает та. То ли не боится, то ли делает вид, но после ничего не произносит.

- Ты кто такая будешь? – рядом со мной шипит женский голос, и не успеваю ответить, как следом. – Глухая или важная? Тогда какого фарта тут оказалась?

- Я обязательно пообщаюсь с вами на эту тему, но завтра. Пожалуйста, дайте мне отдохнуть.

- Из высокородных, - делает вывод Майна. – Вишь, как чешет, - обращается к кому-то, а потом ко мне. - Здесь так не принято. Встань, когда с тобой говорят!

- Я хочу спать, пожалуйста, - говорю с нажимом.

Боюсь, Мейя, они глухи к подобным просьбам. Я говорил, что следовало…

«Ашкай, давай без нравоучений! Мы можем их усыпить?»

Ресурсов не осталось, тем более на семерых.

«Хотя бы на самую агрессивную».

Нельзя забираться в резерв, Мейя. Это может плохо закончится.

«Если я позволю себя избивать, а всё, кажется, к этому идёт, это как раз плохо и закончится».

Придумай что-то другое.

- Подъём, - меня больно в ягодицу толкает чужая нога. Зачастую так себя ведут те, кто за счёт других мечтает стать выше, не представляя из себя ничего. - Здесь ты никто, - цедит. - Будешь делать, что скажут. Поняла?

Кто-то смеётся. Кто-то одобрительно цокает языком. Уверена, каждая из них прошла через этот ад, очерствела душой и приняла правила, которые следует, наоборот, сломать. Вместо отдыха – развлечение-издевательство над новоприбывшими, прощупывание порогов и приобретение «служанок». И женщины радуются, что я могу занять чьё-то место. Только я не намерена следовать этим правилам.

Внутри закипает злоба. Ненавижу всех в этой крепости, хотя тут погорячилась. Валар, Рох, Ирвик и Винола не при чём. Уверена, есть и другие со светлыми душами, но вряд ли кто-то из тех, что здесь, потому что следующее движение Майны дёргает меня на пол: ухватив за волосы, она стаскивает меня с койки, уверенная в своей правоте.

Теперь ты знаешь, куда шла, Мейя. Это не просто крепость. Это место, где тебе придётся выцарапывать свою жизнь каждый день.

Чувствую, как злость придаёт сил. Когда кажется, что уже нет ресурсов, можно найти что-то в себе.

- Ещё раз тронешь, - тихо говорю, поднимаясь на ноги, - уснёшь на несколько дней.

Размышляю над угрозой. Уверена, что работа здесь тяжёлая, и каждые руки на счету. Выходит, я сделаю для этой ужасной женщины подарок: возможность выспаться, потратив свою магию. Тогда как потом получу выговор от той же Хольц, что лишила Креп рабочей силы. Нет, у меня для неё кое-что поинтереснее припрятано.