Я делаю вдох и шаг вперёд. Спускаюсь с помоста медленно, чувствуя, как подрагивают колени, как сотни взглядов следят за каждым движением. Иду туда, где стоит Эрвейн. Он не протягивает руку, не делает ни шага навстречу - просто ждёт, пока я остановлюсь рядом с ним.

Зал разражается аплодисментами, словно мы одна команда и только что одержали победу. Она принадлежит не Хольц или мне, она принадлежит всем, кто имеет причастность к Крепу.

- Не расстраивайтесь, эрд Торвелл, - вставляет Хольц, и в её голосе звучит откровенное удовольствие. - Здесь много женщин.

По залу прокатываются негромкие, но отчётливые смешки.

Конечно, он не опустится до того, чтобы взять в свою постель ссыльную. Не сегодня, не при всех, никогда. Лаэрд проиграл, и ему остаётся лишь ждать утра, а я рассчитываю, что за это время альта что-то придумает.

Ночь Выбора продолжается. Севир больше не смотрит в мою сторону. Он делает вид, что всё это его не касается, и выбирает какую-то незнакомую мне девушку: темноволосую и неимоверно счастливую рядом с ним. Надежда Кайры, что второй после меня будет она, рассыпается в дым. И она с ненавистью смотрит на какого-то мужчину, выбравшего её, потому что не имеет права ему отказать.

Пары уходят одна за другой. Зал редеет, шум стихает, воздух становится свободнее. Ночь, ещё недавно гудевшая ожиданием, начинает расходиться по коридорам.

Хольц поднимается в последний раз.

- Ритуалы завершены, - объявляет она. - Отправляйтесь по комнатам. Пусть вечер будет приятным. А завтра, - добавляет она, - у всех выходной.

Эрвейн просто разворачивается и уходит, не говоря ни слова, даже не сразу замечаю это. Лишь, обернувшись, понимаю, что он уже у дверей, а потому торопливо спешу за ним.

- Для вас эрд мы тоже выделим комнату, - последнее, что я слышу от Хольц, - я сама провожу вас.

Люди расходятся волнами. Сначала шумно переговариваясь, смеясь, желая друг за другу хорошего вечера, потом всё тише. Шаги расползаются по коридорам, двери хлопают, свет от магических шаров пульсирует, расползается по стенам в причудливых очертаниях. Креп вдыхает Ночь Выбора, переваривает её, разгоняет страсть по комнатам.

Я иду следом за широкой спиной Эрвейна, который даже не оборачивается и не замедляет шага, будто я просто тень, случайно пристёгнутая к его выбору.

Чем дальше от зала, тем отчётливее накатывает ощущение неловкости. Он сделал своё: выступил, прикрыл, вытащил у Торвелла. А дальше? Ничего не обещал, ничего не просил. Выходит, я ему и не нужна.

Не лучший из партнёров, конечно, - подливает масла в огонь Ашкай, - но по сравнению с твоим бывшим почти находка. Хотя бы не попытается тебя убить, что немаловажно. Но вообще, надо было не кочевряжится и сразу выбирать блондина. С ним тебе было бы куда комфортнее и…

«Заткнись».

Довольно грубо для эфы.

«И бестактно для фамильяра».

На очередном повороте останавливаюсь. Коридор здесь уже почти пустой, свет тусклее, отличный шанс пройти незамеченной к себе и там закрыться до утра.

Смотрю на спину впереди ещё пару секунд и разворачиваюсь, чтобы сбежать, но как только делаю шаг, доносится:

- Далеко собралась?

Голос звучит низко и неожиданно близко. Вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Эрвейн стоит вполоборота, глядя на меня через плечо. Взгляд тяжёлый, прямой, без насмешки.

- О, - вырывается у меня. - Ты меня заметил?

Бровь у него едва заметно дёргается.

- Ты довольно шумно передумала, - отвечает он.

- Я решила, что тебе всё равно, - честно говорю. - Ты даже ни разу не обернулся.

- Потому что слышал каждый твой шаг. И если уж ты выбрала меня, так будь добра соблюсти обычаи до конца, потому что Креп любит сплетни, и завтра тебя же первую вызовут к Хольц за несоблюдение традиций.

Он разворачивается полностью и идёт дальше, не оглядываясь, будто вопрос решён. Мне ничего не остаётся, кроме как догнать его.

Комната оказывается в боковом крыле. Дверь массивная из тёмного дерева, закрытая на ключ. Эрвейн открывает её и заходит первым, отступая в сторону, чтобы я прошла следом.

Внутри просторно, но аскетично. Каменные стены, без гобеленов и украшений. Широкая кровать у дальней стены, застеленная грубым тёмным покрывалом. Стол массивный, весь в царапинах, будто на нём что-то постоянно резали. Один стул, шкаф, камин, давно не топленный, с аккуратно сложенными поленьями рядом на потом или для красоты.

Пахнет деревом, железом и самим Эрвейном.

- Уютно, - говорю я, больше чтобы нарушить тишину.

- Здесь не для уюта, - отвечает он и закрывает дверь. - Здесь всё, чтобы выжить.

Полагаю, сейчас самое время поблагодарить и донести свою позицию.

- Спасибо тебе за сегодня, очень меня выручил.

Слова звучат неловко, почти официально, но я не умею иначе.

- Полагаю, это доброе дело за то, что я не так давно спасла тебе руку, - улыбаюсь по-идиотски, чтобы скрыть волнение. Следует дать ему понять, что я здесь не из-за этой самой Ночи. Точнее, да, только из-за неё, но не для того, чтобы соединяться в экстазе.

Он молчит, а я продолжаю.

- Как долго мне следует здесь пробыть, чтобы соблюсти традиции? – заискивающе заглядываю ему в глаза. – Двадцать минут достаточно? – начинаю торговаться, а он лишь фыркает. – Ну или полчаса, да? – раздается цоканье языка. – Конечно, я не хочу, чтобы над тобой смеялись, поняла. Тогда посижу тут часа три, ладно? Вот тут, - тычу на стул, оказываясь рядом с мебелью и сажусь подальше от кровати, дабы нелюдим понимал, что у меня нет никакого интереса к этому делу.

Эрвейн молча стягивает куртку и вешает её на крюк у двери. Движения неторопливые, будничные, будто он делает это каждый вечер, и я здесь всего лишь часть обстановки. Затем расстёгивает рубаху. Пуговицы поддаются не сразу, пальцы у него крупные, шрамы тянут кожу.

Я настораживаюсь.

- Что ты делаешь? - спрашиваю слишком резко, и голос предательски срывается.

Готовится приласкать тебя, конечно же. Может, побреем его немного, а то вдруг там вши?

Эрвейн поднимает на меня спокойный, прямой взгляд.

- А на что это похоже?

Сердце ухает куда-то вниз.

Я почему-то до последнего не верила, что всё дойдёт до этого. Решила, что «выбор» - просто формальность, защита, игра против Торвелла. Что мне не придётся делить с ним постель.

- Я… - сглатываю, пытаясь подобрать нужные слова. - Я не думала, что мне придётся… вот так. С тобой.

Он снимает рубаху окончательно, аккуратно складывает и кладёт на спинку стула. Под тканью тело, изрезанное жизнью: старые шрамы, ожоги, крепкие мышцы, ни капли показной красоты, никакого хвастовства - просто факт.

- Ночь Выбора, - говорит он ровно. – И ты, и я его сделали. Комната одна. Креп не любит, когда делают вид, будто ничего не было.

Он отправляется к кровати и стягивает с себя сперва сапоги, потом штаны, и я делаю шторку из руки, закрывая глаз, чтобы не увидеть ничего лишнего.

- Предпочитаешь темноту? – интерпретирует он по-своему, и я выглядываю из-за ладони. Вижу, что он обнажён, но сидит так, что не сильно меня смущает.

Пускаю смешок, потому что его длинные волосы и всклокоченная борода сильно контрастируют с телом без одежды, словно он забыл снять меховую шапку с головы.

- Я для тебя смешон? – спрашивает ровным голосом, но в его глазах столько грусти, что мне становится неловко.

- Нет, прости, - тут же извиняюсь. – Ты красивый мужчина для своего возраста и желанный для многих, но я…

- И сколько же мне по-твоему?

- Шестьдесят!

Теперь приходит его черёд давиться смехом. Голова откидывается назад, и он хохочет так, будто я рассказала ему какую-то шутку.

- Пятьдесят? – решаю, что загнула с возрастом, только Эрвейн не останавливается.

- Сорок? – снижаю планку, но сама не верю в то, что говорю. Да не может ему быть столько.