- Конечно, - спокойно кивает он, убирая руку. - Ты же у нас самостоятельная. С третьего этажа вещи выбрасываешь, по снегу ночью бродишь…

- Это ты меня довёл.

- Я? - искренне удивляется он. – Просто ты слишком заносчива.

- Вот потому ты и получил прогулку на свежем воздухе, - язвительно отвечаю, смотря туда, где только что были вспышки. Теперь там ничего нет. Только чёрная линия утёса вдали.

- Ты это видел? – решаю спросить.

- Как ты распласталась в снегу?

- Голубые вспышки вон там, - указываю в сторону, и Блаквуд поворачивает голову.

- Кажется, я знатно тебя приложил, - бурчит себе под нос. – Прости, не рассчитал силы. Сейчас тоже в глазах рябит?

- Да ну тебя, - разворачиваюсь, направляясь ко входу в замок.

- Эй, а вещи?

- Квиты.

Возвращаюсь в комнату быстрее, чем собиралась. Холод всё ещё держится под кожей, будто я не снаружи была, а внутри ледяной реки. Скидываю плащ, ставлю шар на стол. Свет в нём мерцает спокойнее, будто и он устал за этот день. Пора на отдых.

Снимаю платье, намереваясь лечь в ночной сорочке, но тут же решаю натянуть на себя халат. Пусть Эрвейн не думает, что для него стараюсь.

Сажусь на край кровати, потом всё же ложусь, уставившись в потолок. Сегодня бесконечно длинный день, уместивший в себя невероятную череду событий: покушение на Хольц, болезнь Валара, свадьбу и что-то странное в небе. Я же видела тень, только сейчас вспоминаю об этом. Сажусь на кровати, раздумывая, не отправиться ли к альте, чтобы обговорить с ней всё, но тут же отметаю эту мысль. Ночь на дворе, этот вопрос терпит. Укладываюсь, натягивая одеяло по самый подбородок и сладко зеваю.

Дверь открывается без стука, и даже не поворачиваю головы.

Тяжёлые шаги, скрип досок, глухой удар - это сумка летит в угол, на этот раз без всяких комментариев. Смотрю в зеркало на тумбе рядом со мной, Эрвейн закрывает дверь на засов, стягивает сапоги, верхнюю одежду, рубаху и штаны, оставаясь в исподнем. Матрас справа от меня резко проседает. Когда Блаквуд ложится рядом, меня чуть подбрасывает на месте.

- Аккуратнее, - бурчу, не глядя на него.

- Поздно, - коротко отвечает.

Поворачиваю голову. Он уже устроился на своей стороне, закинув одну руку за голову. Волосы растрёпаны после ветра, на скуле тонкая царапина, которую я, кажется, не заметила раньше, глаза закрыты. И через несколько секунд слышу ровное дыхание. Серьёзно? Он что, уснул? Без споров. Без колкостей. Без продолжения нашего странного вечера.

Брачной ночи не будет? – удивлённо спрашивает Ашкай.

«Совершенно не хотелось, даже рада».

Он сейчас куда красивее, чем тогда. Помнишь? И всё это ради тебя. Он позволил себя облентовать и готов пойти против Лаэрда.

«Прекрати!»

Мужчина, что желает измениться ради женщины, не потерян. Будь к нему добрее, он этого заслуживает.

«Хочешь сказать, что я злая?»

Немного отталкивающая. Нет в тебе шарма что ли. Красота, да, но не женственность.

«И это говорит мне фамильяр?!»

Разумный голос, Мейя. Вспомни, как ты желала его недавно, как твоя кожа горела от его ласк. Зачем сопротивляться, если вы оба желаете одного и того же.

«Ашкай, прекрати. Я никого не желаю!»

Ты можешь лгать другим, но не самой себе, дорогая эфа.

«Я спать».

Отворачиваюсь, но голос во мне продолжает нудеть.

«Чего ты хочешь?»

Чтобы камень больше не чернел, чтобы Торвелл не имел никакого шанса, чтобы ты выполнила свой долг перед Хольц – пробудила дракона внутри Блаквуда. Он дремлет где-то внутри, его силу запечатали, но не смогли убрать. И первое, что пробуждает дракона – любовная связь.

«Пытаешься принести меня в жертву науке?»

Я думал, ты куда умнее. Ошибался. Ваш союз родился, как фиктивный, но должен стать совершенно иным, чтобы ни один Лаэрд не был в силах тебя отсюда забрать!

«Ты же не отстанешь?»

Нет.

«Что я должна делать?» - спрашиваю, а у самой глухо ухает сердце и пересыхает в горле.

Ты знаешь, Мейя. Ты должна стать его женщиной до конца.

Резко поворачиваюсь, чтобы не передумать и испуганно замираю, оказываясь лицом к лицу с Эрвейном. Слишком темно, чтобы говорить наверняка, но я уверена: он смотрит на меня.

Замираю на мгновение, будто стою на краю: шаг вперёд - и назад уже не вернуться. Сердце бьётся слишком громко, или мне только кажется.

Медленно поднимаю руку и осторожно касаюсь его груди. Тёплая кожа под пальцами, живая, настоящая, покрытая маленькими вьющимися волосами.

Он не отдёргивается и не говорит ничего, лишь в его глазах загорается огонёк и тут же гаснет, и от этого становится не по себе. Ладонь укладывается на моё плечо, а затем скользит ниже, пока не добирается талии и не спускается на ягодицу. Он подтягивает ближе мягко и уверенно, беря инициативу в свои руки, откидывает халат и забирается под сорочку, проверяя моё согласие. Не отстраняюсь, лишь подаюсь вперёд, и он накрывает мои губы своими.

Поцелуй становится глубже, теплее, уже без той холодной сдержанности, что была в зале. В нём нет спешки, нет грубости, только странная неожиданная осторожность, будто он тоже не до конца понимает, как мы оказались здесь.

Обиду оставляем за спиной, отдаваясь на волю страсти, что заполняет собой комнату. Его лицо гладкое, совсем другое, нежели тогда в его постели, и это куда приятнее растительности, с которой приходилось мириться.

Он останавливается и стягивает с меня халат и ночную сорочку, затем избавляется от единственной одежды на себе, а я чувствую его желание физически.

В моей жизни был лишь один мужчина – мой муж, и я пыталась любить Торвелла. Надеялась заставить себя радоваться тому, что он посещает мою комнату, чтобы это не казалось любовью против воли. Мы мучали друг друга, а потом Фриэлла сменила меня, и я была отчасти рада.

Здесь же всё было иначе, и как бы я не пыталась убедить себя в том, что происходящее сейчас - это необходимость, но тело говорило об обратном.

В эту ночь он сделал меня своей от кончиков пальцев до последнего волоса. И я, к своему удивлению, уснула счастливой.

Просыпаюсь одна. Оглядываю комнату – Эрвейна нет. Что ж, утренний поцелуй и завтрак в постель - это не про него, но вспоминаю то, что было этой ночью, и невольно улыбаюсь. Любовник из него что надо.

Сладко потягиваюсь и облачаюсь в платье, отправляясь умываться, а затем сразу в лекарскую.

За ночь у Валара изменений не было, у Емия и Маза дела стали хуже, и я решаю, что сегодня же посвящу им день, а пока принимаю мужчину, который где-то умудрился вывихнуть руку. Унимаю боль и вправляю, а потом перетягиваю тряпкой.

Креп сегодня гудит. Праздники кончились, и впереди много работы. После завтрака часть людей уходит на добычу сфаров, другая – охотиться на мараков и скарнов, кто-то отправляется в прачечную, другие чинят прохудившиеся одеяла, третьи помогают отремонтировать обрушившуюся ночью крепостную стену, как раз с той стороны, где расположен Серебряный утёс. А я вспоминаю о вспышке и тороплюсь к Хольц.

- Мне даже не нужен камень правды, чтобы узнать, как вы провели сегодняшнюю ночь с Блаквудом, - первое, что говорит она, когда я закрываю за собой дверь её комнаты.

Бросаю взгляд на себя в зеркало. Нет, на лице ничего не написано, и даже на шее ни одного кровоподтёка. Вокруг губ нет раздражения от бороды, и я ума не приложу, о чём она.

- По крайней мере левое крыло Крепа тоже в курсе, что вам было хорошо, - поясняет альта.

Мои щёки вспыхивают румянцем, и я увожу взгляд в сторону. Неужели, всё было настолько громко?

- Удовольствия нельзя стыдиться, Мейя, это естественно, как то, что женщины рожают детей, а едим мы не только дабы поддержать силы, - после этих слов она добывает из кармана маленький завёрнутый в бумагу кусок чего-то прозрачного и протягивает мне. – Попробуй, это вкусно. Старый друг мужа изобрёл рецепт и назвал это лукумом.