- Мы истребили стаю крахтов, - глухо бросает он, когда я иду ему навстречу, чувствуя, что невероятно соскучилась. - Спасли тех двоих охотников, что пропали первыми. Но…

Он переводит тяжёлый взгляд на три повозки в конце колонны, укрытые плотной рогожей.

- Троих нам предстоит похоронить, Северные земли собрали свою дань.

Снова похороны. Снова стылая земля, глухой стук комьев, завывание ледяного ветра. Эрвейн мрачнее тучи; гибель его людей ложится на плечи Блаквуда неподъёмным грузом ответственности. Лишь к вечеру следующего дня, когда погибшие преданы земле, а в Крепе восстанавливается привычный ритм, мне удаётся поймать мужа в наших покоях. Он сидит у камина, устало растирая виски, глядя на пляшущий огонь.

- Эрвейн, - мягко зову, подходя ближе. - Отправься со мной завтра на Серебряный Утёс, пожалуйста.

Он резко поднимает голову, брови сходятся на переносице.

- Мейя, брось эти глупости. Я же просил тебя забыть о тех руинах. Нам следует сосредоточиться на Крепе. У нас потери, люди измотаны, до весны ещё дожить надо, а ты снова за своё!

- Пожалуйста, мой дорогой муж, - присаживаюсь на подлокотник его кресла, кладу руку на его широкое плечо и смотрю прямо в глаза, вкладывая в этот взгляд всю свою решимость и толику загадочности. - Я прошу тебя. Всего на пару часов.

- Зачем? Что тебе там делать?

- Я хочу побыть с тобой вдвоём, - произношу чистую правду, и он переводит взгляд на нашу кровать. – Нет, - качаю головой, - не так. Совсем вдвоём, чтобы на сотни лигов ни одной живой души. Вдали ото всех: от чужих глаз, от докладов и проблем. Там спокойно, поверь мне. Тебе это нужно не меньше, чем мне.

Он долго смотрит на меня. В его тёмных глазах читается борьба между долгом командира и желанием поддаться моей просьбе. Наконец, он тяжело вздыхает и сдаётся:

- Хорошо. Пять часов, Мейя, и ни часом больше.

На рассвете мы собираемся в путь. Я беру с собой вяленое мясо, свежий хлеб, флягу водой и тёплые пледы. Эрвейн хмуро наблюдает за моими сборами, явно не понимая, зачем нам столько провизии для поездки к обледенелым руинам, но благоразумно молчит.

Мы покидаем Креп под прикрытием утреннего тумана. Скарны идут неспешно, пробивая дорогу в свежевыпавшем снегу. Я чувствую спиной напряженный взгляд мужа, но предвкушение того, что он скоро увидит, заставляет мое сердце радостно и тревожно замирать.

Туман редеет, расступаясь перед нами, когда мы выезжаем на возвышенность. И тут Эрвейн резко натягивает поводья. Его скарн, почувствовав напряжение позади, тревожно переступает копытами и всхрапывает, но мой муж этого даже не замечает. Он замирает, удерживая поводья, словно поражённый молнией.

Перед нами больше нет обвалившихся руин. Серебряный Утёс возвышается над заснеженными скалами во всём своём первозданном, грозном величии. Высокие башни гордо пронзают серое небо, мощные каменные стены монолитом смыкаются вокруг внутреннего двора, не зияя больше ни единой дырой.

- Как это возможно? - хрипло выдыхает Эрвейн, не веря собственным глазам. Он переводит ошарашенный взгляд с возрождённой крепости на меня.

- Кто это сделал?

Я лишь загадочно улыбаюсь и молчу, наслаждаясь его растерянностью.

- Нет, это просто невероятно, - бормочет он, качая головой.

- Да, мой дорогой муж, - мягко произношу, грациозно перед ним кланяясь. – Это моих рук дело.

Он следует за мной, находясь всё ещё в оцепенении. И как только пересекаем границу ворот, невидимый купол магии отсекает ледяной ветер. Внутри тихо, тепло и безопасно. Замок словно радостно выдыхает, приветствуя нас.

Я уверенно веду Эрвейна по анфиладам залов. Наши шаги гулко отдаются под высокими, целыми сводами. Свет льётся сквозь восстановленные стёкла, отбрасывая на чистый пол цветные блики.

- Здесь теперь нужно только прибраться как следует, вымести вековую пыль да растопить камины, - говорю будничным тоном, обводя просторную главную залу рукой. - И можно жить. Перевезём сюда людей, места хватит всем.

Эрвейн останавливается посреди зала. Он смотрит на меня долго, пронзительно, и в его потемневших глазах читается осознание того, какой невероятной силой я обладаю.

- Но как, Мейя?

И я рассказываю ему то, что знаю сама.

- Выходит, теперь ты - хозяйка Северных земель? - медленно, с лёгкой хрипотцой в голосе спрашивает он.

Я подхожу к нему вплотную, кладу ладони на грубую шерсть его плаща, чувствуя под ней быстрое, сильное биение его сердца, поднимаю голову, встречаясь с его взглядом.

- Разве важно кто, мой муж? - шепчу, поглаживая его по лицу. - Я всегда буду стоять за тобой. Моя сила, этот замок - всё это лишь наша опора, Эрвейн. Твоя и моя.

В его глазах вспыхивает жар, вытесняя и удивление, и вопросы. Он судорожно выдыхает, обхватывает моё лицо горячими ладонями и впивается в мои губы поцелуем: жадным, властным и одновременно полным отчаянной нежности. Отвечаю ему со всей страстью, приоткрывая губы, позволяя ему углубить поцелуй, от которого мгновенно кружится голова.

Мы забываем о замке, о Северных землях, обо всём мире. Эрвейн сбрасывает с себя тяжёлый меховой плащ. Прямо на каменный пол летят принесённые нами пледы, образуя мягкое, тёплое ложе. Его сильные руки нетерпеливо расправляются с застёжками моей походной одежды, стягивая её слой за слоем, пока холодный воздух не касается моей разгорячённой кожи.

Он опускает меня на меха, нависая сверху и отстраняется лишь на мгновение, чтобы заглянуть мне в глаза. В его тёмном, почти чёрном сейчас взгляде плещется столько обожания и любви, что на глаза наворачиваются слёзы.

- Моя Мейя, - хрипло шепчет он, и это звучит как молитва. - Моя невероятная, невозможная Мейя.

Каждое случайное прикосновение его пальцев к моей коже отзывается внутри сладкой дрожью. Воздух в замке тёплый, согретый пульсирующей магией стен, но меня бросает в жар совсем от другого.

Прижимаюсь ладонями к его широкой обнажённой груди. Под моими пальцами бугрятся литые мышцы, испещрённые старыми шрамами - летописью его сражений, его боли, его тяжёлой жизни до меня. Медленно веду кончиками пальцев по самому длинному рубцу под рёбрами, затем наклоняюсь и мягко целую эту бледную линию.

Эрвейн издаёт глухой, рваный стон. Его руки обвивают мою талию, притягивая вплотную к себе, и мы снова сливаемся в поцелуе.

Смотрю снизу вверх на его сосредоточенное, прекрасное лицо. Он нависает надо мной, опираясь на локти, чтобы не раздавить своим весом, и его взгляд скользит по моему обнажённому телу, заставляя кожу гореть. В его глазах нет ни капли той дикой, неконтролируемой похоти, которая пугает - только безграничное восхищение и глубокая, всепоглощающая любовь.

Он наклоняется, и его губы начинают свой медленный, сводящий с ума путь. Он целует каждую родинку на моей шее, задерживается у яремной впадины, где бешено бьётся мой пульс. Лёгкая колкость его небритого подбородка царапает чувствительную кожу, доводя до дрожи, от которой выгибается спина. Зарываюсь пальцами в его густые, чуть влажные от пота тёмные волосы, тихо призывая его имя, моля не останавливаться и одновременно прося о большем.

Его поцелуи спускаются ниже, к ключицам, к груди. Каждое прикосновение его губ, каждое движение языка - как разряд чистой магии, куда более древней и мощной, чем та, что восстановила этот замок. Я растворяюсь в нём, чувствуя себя бесконечно любимой, желанной, защищённой. Он изучает моё тело так, словно это самая важная карта в его жизни, словно боится пропустить хоть один клетку. Его руки, сильные и надёжные, гладят мои бёдра, талию, скользят по изгибу спины, заставляя меня извиваться на мехах в сладкой агонии предвкушения.

Когда мы наконец становимся единым целым, я не могу сдержать громкого, протяжного выдоха, царапая его напряжённую спину. Эрвейн замирает на секунду, давая мне привыкнуть, вбирая в себя мои ощущения. Наши глаза встречаются. В этом долгом, пронзительном взгляде мы говорим друг другу всё то, для чего не придумали слов. Я вижу его обнажённую душу, вижу, как он любит меня: преданно, отчаянно, навсегда. И он видит то же самое во мне. Я готова отдать ему всё: свою магию, этот замок, свою жизнь.