Лаэрд удовлетворённо прищуривается.

- Но, - продолжает альта, и в этом «но» столько льда, что зал замирает, - выбор остаётся за женщиной.

Она поворачивается ко мне.

- Кому ты отдаёшь предпочтение, Мейя?

Из двух зол следует выбрать наименьшее. Два взгляда впиваются в меня с разных сторон: холодный, уверенный в своей безнаказанности - и яростный, сдерживаемый, готовый взорваться.

Но озвучить имя Севира не успеваю.

- Нет-нет, - смеётся Торвелл, качая головой, словно разговаривает с капризным ребёнком. - Так не пойдёт.

Он расправляет плечи.

- Я эрд, - произносит с апломбом, - солнцерождённый. А этот… - короткий взгляд в сторону Севира, - бастард-тианий. Полукровка. Изгнанник.

Его хищная улыбка блестит, как лезвие.

- Так что выбора тут нет, дорогая Тиэррис.

Я вижу, как у Лорана дрожит челюсть, как побелели костяшки пальцев. Он едва держится, чтобы не сорваться, но Лаэрд прав – даже здесь признаются регалии.

Хольц вытягивает губы в тонкую, злую линию. Она не хочет признавать правоту Лаэрда, но и отрицать её не может.

- Или вы хотите нарушить законы? - насмешливо тянет Торвелл, переводя взгляд на альту. - Свои же. Северные, - отделяет каждое слово.

В зале можно услышать, как кто-то сглатывает.

Хольц и Лаэрд смотрят друг на друга, не моргая. Это уже не перепалка - это шахматная партия. Холодная, выверенная, где каждый ход отнимает у противника пространство. И я - фигура между ними. Не королева даже. Скорее, ставка.

- Довольно, Тиэррис, - лениво тянет Лаэрд, словно утомился от детской игры. - Вы прекрасно знаете законы. Я прав.

Он делает полшага вперёд, и я кожей чувствую, как он уже примеряет победу.

- Мейя, идём, - зовёт снова, и в этом имени столько собственничества, что тошнит. - Какую из комнат прикажете нам занять? – это вопрос уже хозяйке крепости. Он кривит усмешку, уверенный, что вопрос риторический. А я себе обещаю, что прикончу его, как только мы окажемся наедине, и пусть меня судят.

В зале кто-то нервно хмыкает. Кто-то отводит взгляд. Кто-то, наоборот, жадно тянется вперёд, будто сейчас случится что-то особенно грязное.

- Не так быстро, - останавливает его Хольц, и мне кажется, она снова придумала что-то.

Её голос спокоен, но это спокойствие как лёд под ногами: шагни не туда - и треснет.

- Да, - продолжает она, - составить вам конкуренцию может только эрд.

Лаэрд прищуривается, будто уже понял, к чему она ведёт, но не спешит - уверен, что его ставку не перебить.

Хольц встаёт, направляясь ко мне. Каждый шаг отзывается в зале тишиной. Она становится рядом, так близко, что я чувствую тепло её плеча.

Щит, который намерен меня оберегать. И мне кажется, что она это делает не только потому, что я для неё важна, а дабы показать остальным, что Тиэррис не проигрывает никому.

- Кто из присутствующих здесь эрдов, - произносит она громко и отчётливо, - желает объявить права на нашего лекаря?

На мгновение кажется, что время замирает. Я ощущаю себя вещью, выставленной на торг. Куском земли. Трофеем. Горло сжимается, готова провалиться сквозь землю.

Дожили, - фыркает Ашкай. – Продают, как девку на невольничьем рынке. А я говорил! Я же говорил, что сюда не стоит соваться!

«Даже не могла представить, что он здесь меня разыщет».

Посмотри на наёмников, это не просто драконы, один из них - ищейка. Любая твоя вещь – и он идёт по магическому следу, который представляет собой нить определённого цвета. Разыскать тебя там, где не так много людей – дело простое.

«Выходит, всех и всегда можно найти?»

Против такого лишь артефакты, но тебе негде было их достать. А вот если бы ты отправилась в столицу…

Он снова принимается бурчать, но я не желаю слушать, сейчас решается моя судьба.

В зале снова поднимается гул: нервный, неоднородный. Кто-то поддерживает, кто-то шипит, кто-то напряжённо всматривается в лица эрдов, будто ожидая, кто рискнёт.

Лаэрд медленно оборачивается, скользит взглядом по присутствующим, по знакомым и незнакомым лицам.

- Ну? - бросает он с вызовом. - Есть ещё желающие?

Я не знаю, сколько здесь всего высокородных, не задавалась подобным вопросом. Но тишина затягивается, а это значит, что никто не намерен тратить на меня единственный шанс в году. Этого следовало ожидать.

- Решено, - на этот рад Торвелл не приказывает никому, а решает сам забрать меня. Он делает это не галантно, не мягко, а оставляя на моей ладони порезы от своих мерзкий когтей. Но тут я слышу.

- Я, - мужской голос, - я заявляю свои права на лекарку.

Вскидываю голову, пытаясь понять, кто это сказал, и взгляд цепляется за движение слева. Из тени между колоннами выходит Эрвейн. Косматый, неопрятный, с вечной угрюмой складкой между бровями. Волосы тёмные, спутанные, будто он никогда не утруждает себя расчёской, куртка застёгнута кое-как, плечи широкие, осанка тяжёлая. Он некрасив ни капли, и даже Ночь Выбора на него не повлияла. Когда остальные старались показаться во всей красе, он продолжал оставаться собой и ничего не делал. Скорее суров и неудобен для взгляда, как скала, о которую больно удариться, и слишком стар. Вспоминаю, как он касался меня в домике, и пробегает озноб.

Неужели, нет в Крепе кого-то, кто мне не был хотя бы противен?

Но я требую от себя благодарности, потому что вызвался нелюдим только после слов Хольц, а это значит, что не имел на меня видов.

Лаэрд хохочет громко, откровенно, с наслаждением, будто только что получил лучший подарок за вечер.

- Это что ещё за… - он даже не договаривает, окидывая Эрвейна взглядом с ног до головы. - Вы серьёзно? Даже блондин на его фоне смотрится, как эрд.

Смех подхватывают несколько голосов, но он быстро глохнет, потому что Хольц поднимает руку.

- Я требую уважения, - произносит она отчётливо. Голос не повышается, в этом нет необходимости, все прекрасно знают, как она может усмирить. - Да, здесь ссыльные, - продолжает Тиэррис, медленно переводя взгляд с одного лица на другое, пока не останавливается на Торвелле. – И у нас нет слуг, которые напомадят и потрут спину, - камень в огород снобов. - Но от этого драконы не перестали быть солнцерождёнными. И если бы не они, если бы не их работа, - она делает паузу, - Варруген уже давно загнулся бы под собственным величием.

Лаэрд перестаёт смеяться. Его улыбка застывает, становится натянутой.

- Эрвейн Блаквуд, - произносит Хольц гордо, и имя звучит, как удар колокола, - из старинного рода драконов.

Зал застыл в ожидании, вечер становится всё интереснее, а когда я переступала порог Крепа, даже не могла предположить, что стану чьей-то ставкой.

- Ровня, - добавляет альта и чуть наклоняет голову, глядя прямо на Торвелла. — ДОРОГОЙ эрд Торвелл.

Слово выделено намеренно, как шпилька, воткнутая под рёбра.

Встречаюсь глазами с Эрвейном. Он не улыбается, не торжествует, не играет на публику, а стоит прямо и спокойно. Наше знакомство не было очень приятным, но тем не менее он выступил против Торвелла.

Лаэрд медленно переводит взгляд на меня, потом обратно на Эрвейна. В его глазах ярость, недоверие и что-то ещё опасное. Он явно не ожидал такого хода.

- Ты понимаешь, во что лезешь? - цедит он. – Это МОЯ жена.

- Понимаю, - отвечает Эрвейн глухо. - Лучше, чем ты думаешь.

Хольц делает шаг вперёд, становясь между нами.

- Итак, - подводит она итог, - у нас есть два эрда. Закон соблюдён.

Она поворачивается ко мне.

- Теперь выбор действительно за тобой, Мейя.

И на этот раз по-настоящему.

Торвелл буравит меня взглядом, будто пытается прожечь насквозь. В нём ярость хищника, у которого уводят добычу из-под носа, и холодная уверенность человека, привыкшего, что мир гнётся под него. Он ждёт, давит, напоминает собой о долгах, клятвах, фамилии, браке, который для него - право собственности.