Открываю, встречаясь взглядом с одной из помощниц Хольц, а рядом стоит Курц и Эрвейн. Они долго были здесь? Вели себя так тихо, что я и подумать не могла об их присутствии.

- Альта вызывает к себе, - косится в их сторону женщина и тут же удаляется.

- Может, хватит заниматься ерундой? – начинаю злиться. – Ну куда я денусь из замка?

- Приказ, - отвечает мне на это наёмник, и я закатываю глаза.

Давай его усыпим, - предлагает Ашкай.

- Давай его свяжем, - предлагает Эрвейн.

- Иногда я задумывалась, каково это иметь свиту, - отвечаю им, - теперь у меня есть такая. Идём, мальчики, - усмехаюсь, первой делая шаг.

Втроём мы добираемся до нужной комнаты, и два конвоира остаются за дверью, а я вхожу.

Тиэррис стоит у окна и смотрит вдаль.

- Где этот идиот? – интересуется через плечо.

- Можно конкретнее?

- Пёс твоего мужа.

- Я всё слышу, - доносится из-за двери.

- Ясно, - фыркает она. - Я могу сплющить его в лепёшку, но не стану, потому что не желаю ссор между Северными землями и Крепом. Но и мне не нужны чужие уши.

Она идёт к двери и открывает её.

- Немедленно покиньте это место, мне нужно поговорить со своей лекаркой наедине.

На удивление Курц подчиняется, и мы остаёмся вдвоём.

- Разденься, - говорит Хольц спокойно, закрывая дверь на ключ.

- Извините?

- Ты слышала, что я сказала. Ширма там, - указывает в сторону резной загородки из тёмного дерева. – Полностью сними одежду.

- Зачем? - не двигаюсь с места.

- Я должна быть уверена, что тебе можно доверять.

Внутри всё холодеет, пока что не понимаю, как это работает.

Она хочет убедиться, что на тебя нет антифактов. Артефактов, скрывающих правду. Или меток чужой магии. Ты можешь отказаться, но, я бы не советовал.

Я медлю секунду, затем ухожу за ширму. Здесь не так уж и жарко, чтобы снимать платье. К тому же с каждым снятым слоем ощущение уязвимости неприятное, почти унизительное.

- Готова, - произношу глухо через время, пытаясь прикрыться руками.

- Выйди.

Холод бьёт по коже, стоит только шагнуть из-за ширмы, кожа тут же покрывается мурашками.

Хольц подходит ближе, её не заботит, что я мёрзну. Её взгляд цепкий, без тени смущения. Она осматривает плечи, шею, спину. Проводит ладонью вдоль руки, не ласково, а проверяя. Затем спина, ягодицы, бедра.

Меня начинает колотить от холода, что не могу удержать эту дрожь и принимаюсь трястись.

- Повернись.

Подчиняюсь.

Её фамильяр кружит вокруг, к чему-то принюхиваясь. Воздух становится плотнее, тяжелее. Магия скользит по коже, ощупывает, проверяет.

- Дыши ровно, - бросает Хольц.

Легко сказать. Кажется, проходит целая вечность, а на деле минут десять, не больше. Но за это время я успеваю почувствовать каждое дуновение воздуха и каждый взгляд. Фамильяр замирает у моих ног, затем возвращается к хозяйке.

Тишина. Хольц достаёт что-то из кармана и протягивает мне. В ладони ложится прозрачный камень, и я понимаю, что наступила вторая часть проверки.

Продолжаю стоять в комнате Тиэррис, чувствуя, как леденеет тело. В моих руках кристалл правды – редкий артефакт, которым будут меня испытывать. Скорее всего у Хольц он один из последних, которые она так берегла, потому что иначе могла бы воспользоваться им раньше.

- Ты прибыла сюда, чтобы убить меня? – задаёт вопрос Хольц, смотря прямо в глаза.

- Нет, - отвечаю, пока зубы выстукивают чечётку.

- Имеешь ли ты отношение к якорю?

- Нет.

- Знаешь ли того, кто имеет отношение к якорю?

- Нет.

- Для чего ты здесь? Только не лги, мы сразу же поймём это.

- Любовница мужа родила ребёнка с уродством и решила, что я виновата, а потому приказала Лаэрду убить меня. Я здесь, потому что сбежала, спасая свою жизнь.

Брови Хольц подпрыгивают вверх, и она внимательно смотрит на камень, который так и продолжает лежать в ладонях неизменно.

- Ты виновата в уродстве младенца?

- Нет.

- Работаешь ли ты на кого-то, кто желает мне зла?

- Нет.

- Желаешь ли сама мне зла?

- Нет.

- Хочешь ли ты быть верна мне?

- Я не могу быть верной вам, Хольц, потому что мой муж скоро заберёт меня отсюда.

- Это мы еще посмотрим, - усмехается. - Хочешь ли ты вернуться с ним?

- НЕТ!

- Были ли у тебя мысли забрать Креп себе?

- Нет.

Кажется, ещё чуть-чуть и я точно заболею, потому что здесь невыносимо холодно.

- И последний вопрос: была ли связь между тобой и Эрвейном сегодня ночью?

- Да, - говорю без запинки, и в этот же момент фамильяр Хольц принимается шипеть, а камень в моих руках становится горячее и темнее, пока не превращается в чёрный и настолько горячий, что мне приходится его бросить на пол. Что ж, теперь мы хотя бы понимаем, что он настоящий.

Поднимаю глаза на Хольц, которая усмехается краешком губ.

- Я так и думала, - смеётся. – А теперь одевайся, будем говорить дальше.

Возвращаюсь за ширму, натягиваю платье быстро, но пальцы слушаются плохо, не в силах совладать с пуговицами.

Удаётся застегнуть лишь пару, и выхожу, подвязывая пояс и набрасывая накидку на плечи.

Потемневший остывающий камень лежит на полу, будто насытившийся чужой правдой. Хольц не спешит его поднимать, он теперь лишь отработанное сырьё. Альта смотрит на меня иначе: уже не как на подозреваемую, а как на фигуру на доске, которую решила оставить в игре.

- Тучи сгущаются над Крепом, - произносит она, подходя к окну. – До некоторых пор мы жили спокойно, но теперь кто-то желает забрать себе это место, только не может сделать это грубой силой. Мерзавец пошёл на хитрость и принёс сюда невиданную болезнь. И я более чем уверенна, что мишень именно я.

Сквозняк тянет по полу, и мне кажется, что холод теперь идёт не от камня, а изнутри.

- Я стара, Мейя, — продолжает она без привычной резкости. - Старше, чем выгляжу, и достаточно умна, чтобы понимать: время выбирает не нас, а мы должны выбрать его заранее. Последнее, чего я желаю, - чтобы Креп отошёл кому-то из правящей верхушки. Они сделают из нашего дома тюрьму и заставят ссыльных умирать ежедневно, потому что поместят их в невыносимые условия. Да, не спорю, и теперь бывает, что люди погибают, но я стараюсь минимизировать их смерти, потому что они все мои дети, дети, которых мне так и не дали боги.

Я не знаю, к чему она ведёт, и потому молчу.

- Мне нужен преемник, - говорит она наконец. - Тот, кто удержит Креп, когда меня не станет.

В груди что-то неприятно ёкает.

- И пусть Лоран продолжает думать, что является моим любимцем, и это истинная правда. Я всегда думала, если бы у меня был сын, он был бы похож на этого мальчишку. Но после того, как станет управлять Севир, Креп погрузится в разврат и развлечения. Совет увидит, как шатка власть, и я говорила, что будет. А потому я желаю оставить вместо себя Эрвейна.

Имя звучит твёрдо, без колебаний.

- Он не любит внимания, - добавляет она. - Предпочёл бы стоять в тени. Но лучше него никто не справится. У него есть то, чего не хватает другим: холодная голова и чувство меры.

- Вы говорите о том, кто спалил город?

- Вижу, что ты наслышана о Блаквуде. Но это в прошлом, и я могу его понять. Боль была огромна. И ты, и я сделали бы тоже самое, имей такую силу.

Она замолкает и смотрит на меня, а я не согласна с ней, но не спорю.

- Могу узнать, для чего вы мне это рассказали?

- Потому что я устала всего опасаться, мне нужно довериться тому, кто сумеет помочь! Во-первых, ты лекарь, которая должна попытаться решить головоломку с болезнью. И чувствую от тебя искренность. Я редко ошибалась в своей жизни, надеюсь, не ошиблась и теперь. Во-вторых, мне нужно, чтобы ты разблокировала магию Эрвейна, пока я ещё жива. У Крепа должен быть сильный правитель, тот, кто даст отпор стервятникам, кружащим над Северными землями.