Тео выпрямился так, будто собирался грудью встретить все государство сразу.

- Я не отдам их, - сказала я уже тише.

Скорее себе, чем остальным.

Но все равно все услышали.

И вот после этих слов маркиз сделал нечто совершенно недопустимое.

Он взял мою руку.

Прямо при всех.

Крепко.

И больше не отпустил.

- И не надо, - сказал он.

Вот и все.

После такого уже ничего не скроешь.

Ни от детей.

Ни от кота.

Ни от себя самой.

Лисфей, конечно, не подвел.

- Ну наконец-то.

Я уж думал, вы до свадьбы так и не созреете.

- Мы уже... - начал Тео.

- Молчи, - одновременно сказали мы с маркизом.

Северье потер переносицу.

- Боже, как вы все не вовремя живые.

Но сказал это без раздражения.

Скорее с усталой завистью.

За дверью между тем послышался новый голос.

Более высокий.

Холодный.

Женский.

- Леди Бомон.

Я старший советник внутреннего надзора Эвелин Трой.

Если вы не откроете добровольно, мы сочтем это сотрудничеством с разыскиваемым магом Ронксом.

Я оскалилась.

- Да эта женщина мне уже не нравится.

- Мне тоже, - сухо сказал маркиз.

- А я ее знаю, - тихо добавил Северье.

- Это плохо.

Очень плохо.

- Почему? - спросила я.

- Потому что Трой не приходит за детьми ради защиты.

Она приходит за результатом.

И если дом ей не понравится, она выжжет его до фундамента, а потом напишет, что так и было.

У меня внутри все заледенело.

- Какая милая коллега.

- Мы не коллеги, - процедил он.

- Мы из одного ведомства по недоразумению.

Клаус вдруг зарычал так низко, что даже Булка насторожился.

- Снаружи тянут железо по порогу.

Еще чуть-чуть - и начнут резать границу.

- Тогда времени нет, - сказал Северье.

- Надо запускать контур сейчас.

Он быстро расставил серебряные диски по трем углам комнаты.

Соломея подала ему горсть соли, откуда она вообще всегда ее доставала, не спрашивайте.

Кот прыгнул на каминную полку и зажегся изнутри каким-то мягким золотым светом.

Да, именно так.

Просто взял и засветился.

Я уже даже не удивилась.

- Все в круг, - скомандовал магистр.

Мы подчинились.

Я в центре с детьми.

Маркиз рядом со мной.

Северье у двери.

Соломея чуть в стороне с сковородкой, будто все еще считала ее достаточным аргументом против государственной машины.

Честно говоря, я уже тоже начинала в это верить.

- Когда кольцо начнет светиться черным - бросайте, - сказал Северье.

- Почему именно черным? - спросила я.

- Потому что так вы точно поймете, что стало совсем плохо.

- Великолепно.

Маркиз чуть сжал мои пальцы.

Я посмотрела на него.

Он был бледен.

Устал.

Рука обожжена.

Глаза слишком ясные.

И смотрел он сейчас совсем не на дверь.

На меня.

Слишком долго.

Слишком прямо.

- Что? - шепнула я.

- Если сейчас станет хуже...

- Не начинайте.

- Дайте договорить.

- Нет.

Потому что вы опять скажете что-нибудь героическое и невыносимое.

- А если не героическое?

- Тогда еще хуже.

На миг уголок его рта дрогнул.

- После всего этого разговора вы все-таки не договорили.

Сердце у меня пропустило удар.

Вот же...

Вот же человек.

Снаружи снова ударили в дверь.

Комната дрогнула.

Свечи вспыхнули выше.

А он все ждал.

Не требуя.

Не торопя.

Просто давая шанс.

И, может быть, именно потому я вдруг поняла - если не сейчас, потом может и не быть.

Я вдохнула.

- Я хотела сказать...

Грохот.

Не в дверь.

В окно.

Стекло восточной створки разлетелось внутрь серебряным дождем.

В комнату, вместе с ветром и пылью, влетела одна из серых тварей.

Огромная.

Когтистая.

С человечески умными глазами.

Дети закричали.

Булка рванулся вперед.

Лапсик взвился серой молнией.

Кольцо Ронкса на столе вспыхнуло черным.

И Северье заорал:

- Сейчас!

Я бросила кольцо не потому, что думала.

Я бросила потому, что все тело уже само знало:

сейчас или никогда.

Черный металл полетел в центр круга.

Упал на ковер.

И мир взорвался светом.

Не огнем.

Не молнией.

Скорее, будто сам воздух в комнате стал стеклянным и треснул сразу во все стороны. По полу рванули золотистые ветви - такие же, как метки на детских руках. Они вспыхнули под ковром, под мебелью, под стенами, оплетая комнату изнутри.

Серая тварь, влетевшая в окно, дернулась прямо в прыжке.

Будто врезалась в невидимую стену.

Взвыла.

И повисла в воздухе, опутанная золотистыми нитями.

- Работает! - заорал Фисташ так, будто это он все придумал.

- Конечно работает, - прошипел Лисфей. - Мы же красивые!

Но времени радоваться не было.

Потому что вместе с серой птицей в окно ударил еще один порыв ветра.

А за ним - темная тень у разбитой рамы.

Человек.

Ронкс не вошел полностью.

Остался снаружи, как осторожная зараза.

Но я видела его лицо.

Видела ярость в глазах.

Видела, как он поднял руку с новым кольцом.

- Он сейчас ударит по контуру! - крикнул Северье.

- Пусть попробует, - рявкнул маркиз и шагнул вперед.

- Не смейте! - крикнула я.

Слишком поздно, конечно.

Он уже был на полпути к окну.

Вот до чего же отвратительная у мужчин привычка героически переть на опасность, едва их не попросили остаться на месте.

Но на этот раз я не дала ему сделать это одному.

Сама вскочила.

Сама схватила его за плечо.

И в ту секунду, когда его рука уже тянулась к раме, а моя - к нему, контур дома откликнулся снова.

Связка.

Та самая.

Незавершенная.

Опасная.

Настоящая.

Она вспыхнула между нами золотом.

Ронкс это увидел.

Я поняла по его лицу.

По жадному, почти счастливому блеску в глазах.

- Вот оно, - выдохнул он. - Наконец.

- Да заткнетесь вы уже хоть раз?! - заорала я.

И, сама не понимая как, потянулась не к нему.

Не к кольцу.

Не к окну.

К дому.

К детям за спиной.

К теплу камина.

К страху Агнессы.

К храбрости Тео.

К тихому присутствию Ноя.

К мокрому носу Булки.

К недовольному ворчанию Клауса.

К лаванде няни Марты.

К источнику внизу.

И к нему.

К Эдгару.

Стоящему рядом.

Живому.

Моему.

Да, уже моему, и к черту всякую осторожность.

Связка между нами рванула вверх, как распускающаяся молния.

Ронкс ударил своим кольцом по оконной раме.

Свет столкнулся со светом.

Комната дрогнула.

Я услышала крик Северье:

- Держите!

Слышала, как кричат дети.

Как воет серая тварь в нитях.

Как что-то ломается в стекле и дереве.

А потом все это вдруг исчезло.

Растворилось в одном ослепительном золотом ударе, который прокатился по дому сверху вниз.

Тишина.

Пыль медленно оседала в солнечном луче.

Да, солнечном.

Потому что в этот самый миг из-за туч наконец вырвалось солнце.

Я моргнула.

Окно было распахнуто.

Но Ронкса за ним уже не было.

Серая тварь на полу стала быстро сереть, осыпаясь в пепел.

Контур еще мерцал.

Дети были целы.

Все были целы.

Я только потом поняла, что стою, вцепившись в рубашку маркиза обеими руками.

И что он держит меня точно так же крепко.

Слишком крепко для простого "все в порядке".

Он смотрел на меня так, будто вокруг больше никого нет.

Вообще никого.

И, кажется, в тот момент все действительно перестали существовать.