Он замолчал.

Попала опять.

Неприятно, но попала.

Няня Марта кашлянула.

- Если вы двое закончили мериться упрямством, то сообщаю полезное: сторож не любит железо, громкие приказы и когда ему врут.

- То есть Соломея и сковородка нам пригодятся, - сказала я.

- Я и без вас знала, - буркнула она.

- А еще, - добавила няня, - он слушает хозяйку.

Все опять посмотрели на меня.

- Потрясающе, - сказала я. - Дом признал меня ровно для того, чтобы все опасное теперь решалось через мои нервы.

- И через ваши руки, - тихо сказал маркиз.

Он взял мои ладони в свои. Просто взял и сжал. Тепло. Крепко. Уверенно. Так, будто и правда делился силой.

- Вы не одна, - произнес он. - Слышите? Ни на секунду.

Это было сказано очень просто.

Без игры.

Без шутки.

Без привычной колкости.

И вот именно поэтому почти сбило меня с ног.

Я смотрела на него и понимала страшную вещь: мне уже мало его присутствия как удобного союзника. Мне хочется, чтобы он смотрел так еще. Чтобы говорил так еще. Чтобы не отпускал рук еще немножко.

Это было крайне неуместно.

И совершенно прекрасно.

- Слышу, - прошептала я.

Наверное, мы бы еще смотрели друг на друга как два безнадежных идиота, если бы Тео не нарушил момент самым неделикатным образом на свете.

- Меня сейчас стошнит от романтики, - объявил он.

Я отдернула руки.

Маркиз резко выпрямился.

Агнесса, наоборот, просияла.

- Я же говорила!

- Никто ничего не говорил, - отрезал маркиз слишком быстро.

- Говорили ваши глаза, - сообщил Лисфей.

- Идите к черту.

- У меня там связи, - надменно ответил кот.

Я рассмеялась бы, если бы Ной снова не вздрогнул во сне.

- Под лестницей, - простонал он уже своим голосом. - Он царапает дверь...

И в тот же миг снизу, с первого этажа, донесся долгий, медленный скрежет.

Как будто кто-то огромными когтями провел по дереву.

Спускаться на первый этаж после такого звука - занятие для людей либо очень храбрых, либо не совсем разумных.

Судя по составу нашей маленькой процессии, дом собрал оба типа сразу.

Мы шли тихо. Даже Булка, обычно радостный и бессмысленный, ступал осторожно, прижав уши. Свечи дрожали. Тени на стенах казались длиннее обычного. А лестница, ведущая вниз, скрипела так зловеще, будто сама предупреждала: передумайте, пока не поздно.

Не передумали.

В холле было темно. Только от камина из гостиной падал рыжеватый свет. Под главной лестницей, в глубокой нише, виднелась маленькая дверца, которую я прежде принимала за хозяйственный шкаф.

Теперь из-под нее тянуло холодом.

И слышалось тихое царапанье.

- Очаровательно, - прошептала я.

- Бывает хуже, - отозвалась Соломея, покрепче перехватывая сковородку.

- Не надо меня утешать такими фразами.

- А я и не утешаю.

Маркиз встал чуть впереди меня. Очень естественно. Как будто место у опасности между ним и мною уже давно было решено.

- Железо готово? - спросил он.

- Готово, - буркнула Соломея.

- А я? - спросил ежекот.

- Ты просто не мешайся, - сказал кот.

- Я обижусь.

- Позже.

Дверца под лестницей вдруг вздрогнула.

Изнутри кто-то глухо ударил в дерево.

Раз.

Другой.

Потом послышалось хриплое, скребущее бормотание. Слов не разобрать. Только интонацию.

Голодную.

Недовольную.

Старую.

Я с трудом сглотнула.

- Что я должна делать? - спросила, не сводя глаз с дверцы.

Няня Марта подплыла ближе. Да, именно подплыла. К таким вещам я, видимо, тоже уже привыкла.

- Сначала позвать. По имени.

- У него есть имя?

- У всех старых духов есть имя. И характер к нему в придачу. Этого звали Клаус.

- Как мило. Совсем не похоже на существо, которое сейчас прогрызает шкаф.

- Он не шкаф, - машинально поправила Соломея.

- Большое спасибо.

Скрежет усилился.

Маркиз коротко глянул на меня.

- Если станет слишком опасно, я открою и выстрелю.

- Вы обещали, что не хотите стрелять.

- Я и сейчас не хочу. Но еще меньше я хочу, чтобы оно вылезло к детям.

Нечего было возразить.

Я шагнула вперед.

- Клаус, - сказала, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Я хозяйка дома.

Изнутри все стихло.

Вообще все.

Ни царапанья.

Ни шороха.

Только дом, кажется, сам затаил дыхание вместе с нами.

Потом за дверцей послышалось очень тихое:

- Поздно.

Я вздрогнула.

Голос был низкий, сиплый и какой-то треснувший. Будто сухая кора заговорила.

- Не поздно, - ответила я, сама удивившись своей уверенности. - Я пришла.

- Поздно, - повторил Клаус. - Тепла не было. Детей не было. Имени не было. Меня забыли.

У меня сжалось горло.

Вот ведь.

Сколько у нас тут, оказывается, забытых.

- Я не забыла, - тихо сказала я. - Я просто не знала.

- Знала бы - тоже ушла, - прошелестело изнутри.

- Это неправда, - резко вмешался маркиз.

Я обернулась на него.

Он стоял, напряженный, с ружьем наготове, но говорил не как врагу.

Как будто спорил с кем-то давним. С кем-то, кого в глубине души понимал лучше, чем хотел бы.

- Здесь никто больше не уйдет, - сказал он.

За дверцей что-то заскреблось.

Не зло.

Сомневаясь.

- Врешь, - выдохнул дух.

- Нет, - ответил маркиз так твердо, что даже я ему поверила заново.

И это, кажется, подействовало сильнее, чем все мои увещевания.

Потому что дверца дрогнула.

Скрипнула.

И медленно приоткрылась сама.

Из темноты на нас уставились два маленьких золотистых глаза.

Потом показалась морда.

Если бы домового, старого пня и обиженного филина кто-то решил сшить в одно существо, получилось бы примерно это. Клаус был весь из сучковатой серо-коричневой древесины, мха и клочков пыли. Плечи широкие, лапы с длинными пальцами-когтями, нос как сморщенный желудь, а на макушке торчали два перекрученных сучка, похожих на рожки.

- Ой, - выдохнула я.

- Вот именно "ой", - согласился Фисташ с безопасного шкафа.

Клаус выбрался наружу целиком. Ростом он был мне по пояс. Но ощущение от него шло такое, будто перед нами не просто дух, а сам древний недовольный фундамент.

Он внимательно посмотрел на меня.

Потом на маркиза.

Потом перевел взгляд на лестницу наверх, где спали дети.

И неожиданно жалобно спросил:

- Они правда вернулись?

У меня кольнуло сердце.

- Да.

- Насовсем?

Я замялась.

Потому что не знала.

Потому что у нас с маркизом был договор.

Потому что впереди маячил зимний бал и свобода, о которой я мечтала.

Потому что все стало слишком запутанно.

Но тут он сказал раньше меня:

- Если захотят - да.

Я резко посмотрела на него.

Он не смотрел в мою сторону.

Только на Клауса.

Но в голосе звучало что-то такое, от чего мне внезапно захотелось плакать и смеяться сразу.

Дух шумно втянул носом воздух.

- Тогда я, может... не совсем зря ждал.

- Не зря, - тихо сказала я.

Клаус переступил с лапы на лапу.

- А кормить будут?

И вот после этой фразы напряжение лопнуло.

Я расхохоталась первой.

Потом фыркнул маркиз.

Потом даже Соломея хмыкнула.

А уж Фисташ сверху заорал:

- Я же говорил, все сводится к ужину!

Клаус оскорбленно засопел.

- Я не шучу. Я дух, а не воздух.

- Будут кормить, - пообещала я. - И не только магией. Найдем что-нибудь подходящее.

- Медовые крошки люблю, - буркнул он. - И молоко. И чтобы дети иногда смеялись.

- Это мы обеспечим, - с готовностью сказал Тео с лестницы.

Я резко обернулась.

- Ты опять здесь?!

- Ага, - без тени раскаяния ответил он. - Но я тихо.