- Стой, мерзавка!

Если бы мне платили по золотому за каждый раз, когда я слышу эти слова, я бы давно уже купила себе маленький домик у моря, наняла трех горничных, купила два шелковых халата и завела собственного повара, умеющего печь булочки с корицей так, чтобы они примиряли с несправедливостью жизни.

Но, увы, вместо золота имелись только юбки, зацепившиеся за колючий куст, корзина с яблоками, которая била меня по колену, и тетка Эвлалия, несущаяся следом с выражением лица человека, готового придушить родню во славу семейной чести.

- И не подумаю! - крикнула я и перепрыгнула канаву так ловко, что сама собой загордилась.

Секундой позже через канаву попыталась перепрыгнуть и тетка. А ее мгновение спустя к моим ногам торжественно шлепнулся ее чепец.

Я оглянулась. Тетка стояла по ту сторону канавы, красная, как вишневый джем, и трясла кулаком.

- Вернись немедленно, Кларисса! Ты обязана встретить маркиза как приличная девушка!

- Обязательно встречу! - бодро отозвалась я. - Только не как приличная!

Это, как ни странно, было чистой правдой. Маркиза я действительно собиралась встретить. Но не на парадной лестнице, где меня уже полчаса пытались выставить, как пирог на витрину. И не в голубом платье с такими тугими рукавами, что я не могла поднять руку выше уровня собственного носа.

Нет. Я собиралась встретить маркиза в саду. Потому что только туда сбежала Мушка.

Мушка была нашей козой. Вернее, не просто козой, а существом, посланным миру в наказание за чужие грехи. Она ела розы, кружево, письма, подолы, декоративные банты, сушеную мяту и один раз попыталась сжевать молитвенник тетки Эвлалии. С тех пор тетка утверждала, что в козе сидит бес. Я же полагала, что в козе сидит просто коза. Но крайне деятельная.

- Кларисса! - завопила тетка вновь. - Маркиз уже въехал в ворота!

Я замерла.

Ох.

Вот это было уже нехорошо.

Впрочем, не настолько нехорошо, как если бы Мушка первой добралась до маркиза. Пожеванный маркиз – скандал на весь сезон.

Я подхватила юбки и помчалась по тропинке между кустами шиповника. Пахло нагретой травой, яблоками и бедой. Беда, кстати, обнаружилась почти сразу.

На лужайке перед старой беседкой стоял высокий мужчина в дорожном темном сюртуке, с непокрытой головой и таким видом, будто он родился не в семье, а сразу в раздражении. У его сапога валялся раскрытый саквояж. Из саквояжа торчали бумаги. Одну бумагу как раз с упоением жевала Мушка – с таким выражение на глупой и наглой морде, будто ничего вкуснее не пробовала.

- Нет! - завопила я.

- Именно это слово я собирался произнести, - холодно сообщил незнакомец.

Он держал козу за веревку. Коза держала в зубах бумагу. Я держалась из последних сил.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Потом я шагнула вперед и повинилась:

- Простите. Это моя коза.

- Сочувствую.

- В смысле?

- В самом прямом. Если вы вынуждены жить с подобным созданием, ваша судьба печальна.

- Зато она искренна, - отрезала я, протягивая руку к веревке. - Отдайте, пожалуйста.

- Боюсь, нет.

- Почему?

- Потому что эта рогатая преступница только что сожрала письмо, адресованное лично мне. А вы, насколько я понимаю, ее сообщница.

Я возмущенно ахнула.

- Да как вы смеете!

- Я смею очень уверенно, сударыня, - заявил лорд. Вернее, нахал.

Я нахмурилась и помимо воли отметила, что нахал невозможно красив. Вот просто до оскорбительного красив. Темные волосы, строгие скулы, серые глаза с опасным блеском, и рот у него такой, что ему следовало бы поменьше им пользоваться. Особенно для язвительности.

- Вообще-то, - сказала с достоинством, - воспитанные люди вначале представляются.

- Воспитанные люди, - отозвался он, - не натравливают коз на гостей.

- Я не натравливала, - замотала головой, открещиваясь от безобразия. - Она сама.

- Прелестно. Значит, у вас в доме даже козы действуют по собственной инициативе.

- В отличие от некоторых гостей, - парировала я, - у нее есть характер.

Его бровь чуть приподнялась.

- Так вот кто вы.

- Кто?

- Та самая беда, о которой меня предупреждали.

Я прищурилась.

- А вы, стало быть, тот самый маркиз?

Он поклонился, не выпуская веревки.

- Маркиз Эдгар де Веран.

Вот и встретились.

Тот самый человек, который, по словам тетки Эвлалии, мог спасти наше семейство от разорения, если бы только я "не вела себя как стихийное бедствие в юбке". Человек, которого хотели представить мне как возможного жениха. Человек, которому я сейчас, судя по всему, проигрывала собственной козе.

- Кларисса Бомон, - ответила чопорно. - И если вы сейчас же не отпустите Мушку, она доест ваше письмо и, возможно, перчатку.

- Перчатку я переживу. А письмо нет.

- Там было что-то важное?

- Возможно, сведения о наследстве.

Я застыла.

- О каком наследстве?

- О моем. Которое, судя по всему, теперь переваривает ваша коза.

Мушка блаженно чавкнула. И в этот миг из беседки донесся тонкий плач ребенка. Маркиз резко обернулся. Я тоже.

Из-за лавки показался мальчик лет четырех, встрепанный, в одном чулке, прижимавший к груди котенка.

- Дядя Эдгар, - всхлипнул он. - Там Нюша залезла в фонтан, а потом в кухню, а потом повариха сказала слово, которое мне нельзя повторять...

Я перевела взгляд на маркиза. Он медленно прикрыл глаза.

- Знакомьтесь, - очень ровно произнес он, - это мой племянник.

А в следующую секунду из-за живой изгороди с оглушительным визгом вылетела девочка в кружевном переднике, верхом на Мушкиной подружке, нашей старой козе Августе, и завопила:

- Я нашла пирожки! Но один уже съела белка!

Я молча посмотрела на маркиза. Маркиз молча посмотрел на меня. И именно в этот момент у него за спиной, из раскрытого саквояжа, поднялось нечто пушистое, полосатое, с хвостом как у лисы и ушами как у совы.

Существо сладко зевнуло, уставилось на меня круглыми золотыми глазами и отчетливо произнесло:

- О. Новая мама приехала.

И сад погрузился в гробовую тишину.

- Что оно сказало? - спросила я.

- Ничего, - очень быстро ответил маркиз.

- Оно сказало "новая мама", - радостно уточнила девочка, все еще сидя на козе. - Значит, вы наконец женитесь?

- Нет, - сквозь зубы процедил маркиз.

- Жаль, - сказала девочка. - А то у нас няни долго не держатся.

Мальчик тем временем подошел ко мне и деловито вытер нос о мой рукав. Я опустила взгляд. Он поднял на меня огромные серые глаза, почти такие же, как у маркиза, только без умения смотреть так, будто вы уже всех подвели.

- Вы красивая, - сообщил он. - А вы умеете печь медовые плюшки?

- Иногда.

- Тогда вам можно к нам.

- Тео, - сказал маркиз тоном человека, которому очень хочется лечь лицом в клумбу и больше не вставать, - нельзя так разговаривать с незнакомыми леди.

- Но ты же сам ищешь нам хозяйку, - удивился мальчик.

Я перевела взгляд на маркиза с новой силой интереса.

- Хозяйку?

- Не в том смысле, - отрезал он.

- А в каком?

- Ни в каком, который вас касается.

Это было уже чересчур.

- Сударь, - я выпрямилась, - если ваше неведомое лесное создание объявляет меня новой матерью, ваш племянник зачисляет в пекари, а девочка обсуждает мое замужество, это уже касается меня. И очень даже касается.

Мушка, дожевавшая документ, смачно рыгнула в подтверждение моих слов.

Полосато-ушастое создание выбралось из саквояжа окончательно, уселось сверху и обвило хвостом собственные лапы.

- Я не лесное создание, - обиделось оно. - Я фамильяр редкой породы.