- Именно сейчас. Если это мой дом признал, мой приют, мой источник и мои фамильяры, то я не уйду наверх прятаться, пока вы тут изображаете благородного защитника.

- Изображаю?

- Да.

Он шагнул ко мне. Совсем близко. Слишком близко для человека, с которым я собиралась спорить, а не считать ресницы.

- Я не изображаю, - тихо сказал он. - Я защищаю.

- А я, по-вашему, что делаю?

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга.

Потом он очень тихо выдохнул.

- Сводите меня с ума.

- Это не ответ.

- Другого пока нет.

И вот после такого попробуй сохраняй ясную голову.

К счастью, Лисфей громко закашлялся.

- Если вы закончите обаянием заниматься, у нас тут, между прочим, вероятное нападение.

- Справедливое замечание, - буркнула я, отступая.

Через четверть часа дом преобразился. Ставни закрыты. Двери заперты. В камине в гостиной разожжен огонь. На столе лежат свечи, фонарь, веревка, кочерга, ножницы, почему-то половник и одна сковородка, которую категорически отказалась выпускать из рук Соломея.

- Не спрашивайте, - сказала она. - Надежная вещь.

- Даже не собирался, - отозвался маркиз, проверяя ружье.

Я уставилась на него.

- У вас есть ружье?

- Я не вчера приехал в провинцию.

- А вы хорошо стреляете?

- Лучше, чем вы молчите.

- То есть великолепно.

- То есть часто.

Он замолчал на секунду, потом добавил уже серьезно:

- Но я постараюсь не использовать его, если можно иначе.

Это мне понравилось. И не понравилось, что понравилось.

За окнами начинал сгущаться мрак. Небо, еще недавно теплое и золотое, стало свинцово-синим. Ветер трепал ветви старых яблонь. Где-то в саду отчаянно заскрипела качеля, хотя я была уверена, что никакой качели там нет.

- Очень неуютно, - сообщил Фисташ, сидя на буфете. - Я бы даже поужинал от стресса.

- А я уже поужинал, - сказал ежекот. - Но повторил бы.

- Тихо, - шикнула я.

И именно тогда кто-то поскребся в парадную дверь.

Не ударил.

Не постучал.

Именно поскребся.

Медленно.

Долго.

С каким-то почти вежливым терпением.

По коже у меня побежали ледяные мурашки.

Потом снаружи раздался женский голос:

- Откройте, пожалуйста. У меня замерз ребенок.

Я медленно повернула голову к Мирабель.

- Скажите, что никто из ваших знакомых не имеет привычки бродить ночью с детьми.

Мирабель побледнела.

- Не имеет.

Голос за дверью повторил, уже жалобнее:

- Я знаю, что вы дома. Откройте. Нам только погреться.

А потом Ной, которого только что уложили наверху, вдруг закричал так громко и страшно, что у меня внутри все оборвалось.

Детский крик наверху - это звук, против которого ни у одного взрослого нет защиты.

Мы все вздрогнули одновременно. Маркиз рванул к лестнице первым. Я за ним. И, что особенно характерно для нашего дома, следом понеслись:

- Булка,

- Тео, нарушивший приказ сидеть в комнате,

- Лисфей,

- Фисташ,

- и енот, который кричал:

- Я тревожный специалист!

- Назад! - рявкнул маркиз детям.

- Уже поздно! - крикнул Тео, проскочив мимо меня. - Я в процессе непослушания!

В голубой спальне царил образцовый ужас.

Ной сидел на кровати, белый как полотно, и смотрел в окно. Лина плакала. Леви сжимал в кулачке край одеяла так, будто собирался задушить им весь мир. Агнесса пыталась быть храброй, но у нее дрожали губы. Мирабель стояла у окна с таким лицом, будто увидела собственное прошлое и оно ей не понравилось.

- Что там? - спросил маркиз.

Она не сразу ответила.

Потом очень тихо сказала:

- Женщина.

- Какая?

- Которой быть не может.

Я подошла ближе и выглянула в узкую щель между ставнями.

Во дворе, прямо у высохшего колодца, стояла женщина в сером плаще. На руках у нее действительно был ребенок, укутанный в одеяло. Лица я толком не видела, только белый овал и темные волосы, выбившиеся из-под капюшона.

Но было в этой фигуре что-то неправильное.

Она стояла слишком неподвижно. Совсем. Даже плащ не колыхался на ветру.

- Кто это? - шепнула я.

Ответил не маркиз.

Ответил Ной.

Мальчик вдруг перестал всхлипывать, протянул дрожащую руку к окну и едва слышно прошептал:

- Это не мама.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как у меня в ушах стучит кровь.

- Конечно не мама, - быстро сказала Мирабель, садясь рядом с ним. - Твоей мамы там нет, милый. Это просто...

Она запнулась.

Потому что снизу снова донеслось царапанье в дверь.

А потом еще в одну.

И еще.

Кто-то обходил дом по кругу.

- Их несколько, - сказал маркиз.

- Ну слава богу, а то я боялась, что мне одной страшно, - пробормотала я.

Он коротко посмотрел на меня. Не насмешливо. Почти с восхищением. Как будто моя дурная привычка шутить в самый ужасный момент ему почему-то нравилась.

- Всем отойти от окон, - приказал он.

Лисфей вспрыгнул на подоконник, распушив хвост.

- Это не волки.

- А кто? - спросила я.

Кот выгнул спину.

- Ищейки.

- Очень содержательно.

- Магические твари, которых пускают по следу сильного дара. Могут принимать близкий сердцу облик, звать знакомыми голосами, просить помощи, плакать, умолять, изображать детей, матерей, сирот и налоговых инспекторов.

- Последнее особенно отвратительно, - шепнул Фисташ.

- Ищейки? - переспросил маркиз. - Их давно запретили.

- Запрещать - любимое развлечение людей, - фыркнул кот. - А вот переставать пользоваться - уже нет.

Ной зажмурился и вцепился в руку Мирабель.

- Они нас нашли.

- Кто "они", милый? - очень мягко спросила я, опускаясь перед ним на колени.

Он посмотрел на меня испуганно и очень серьезно, как иногда смотрят только дети, пережившие слишком многое.

- Те, кто держал нас в доме без окон.

У меня внутри все похолодело.

Мирабель резко отвернулась.

Маркиз побледнел так, что это стало заметно даже в сумраке.

- Сударыня, - очень тихо сказал он, обращаясь к Мирабель, - вы привезли сюда не просто детей, верно?

Она закрыла глаза.

- Я везла их туда, где их нельзя будет найти.

- И выбрали мой дом?

- Не ваш. Этот.

И опять все уткнулось в дом, приют и проклятую волю источника.

- Сколько их снаружи? - спросила я, вставая.

Лисфей прищурился.

- Трое. Нет, пятеро. Нет... гадость какая, они двоятся. Скользкие.

- Они войдут? - сглотнула Агнесса.

Соломея, которая в этот момент появилась в дверях со своей сковородкой, мрачно ответила:

- Если кто из нас откроет - да. Если дом ослабнет - тоже.

- А дом может ослабнуть? - тут же спросил Тео.

Ежекот вдруг спрыгнул с комода.

- Может. Если хозяйка испугается.

Все уставились на меня.

- Спасибо огромное, - сказала я. - Очень поддержали.

- Всегда пожалуйста, - ответил ежекот.

Снаружи снова раздался голос. На этот раз мужской. Хриплый, усталый.

- Господин маркиз. Помогите. У меня сломана нога.

Маркиз побледнел еще сильнее.

- Это голос моего брата, - сказал он.

Я повернулась к нему.

- Но ваш брат...

- Погиб. Да.

Глаза у него стали страшные. Не яростные. Не ледяные. Пустые.

И в этот момент я поняла, что если оставить его одного с этим голосом, он может на секунду - на одну единственную страшную секунду - забыть, что это ложь.

Я подошла и взяла его за руку.

Крепко.

Он вздрогнул. Посмотрел на меня, будто только сейчас заметил.

- Не смейте, - тихо сказала я. - Слышите? Не смейте идти к двери.

Его пальцы сжались на моих так сильно, что стало больно.

И очень хорошо.

Потому что боль означала - он здесь. С нами. Настоящий.

- Я и не собирался, - хрипло ответил он.