- Зато громкое.

- Кларисса!

- Эдгар!

Лисфей, который сидел на перилах, тяжело вздохнул.

- Боже, какие вы оба утомительные. Но романтичные. Даже жаль, что девочка пропала в такой неподходящий момент.

Я метнула в него убийственный взгляд. Кот не впечатлился.

Маркиз шагнул ко мне вплотную.

- Послушайте меня хоть раз.

- Только если и вы послушаете.

- Это опасно.

- Да неужели? А я думала, ночные поиски ребенка в доме с магическими тварями - просто развлечение.

Он стиснул челюсть.

- Если с вами что-то случится...

- А если с вами?

Вот после этого он замолчал.

И только смотрел.

Так, что у меня дыхание перехватило.

Потом очень тихо сказал:

- Тогда идете рядом со мной. Ни на шаг в сторону. Ни слова без причины. И если я скажу бежать - вы бежите.

- А вы?

- А я догоню.

- Звучит самоуверенно.

- Это потому что я уже знаю, какая вы упрямая.

Я хотела ответить что-нибудь колкое, но не успела.

Потому что Булка вдруг зарычал.

Не залаял.

Не заскулил.

Именно зарычал.

Щенок стоял в дальнем конце коридора, у старой узкой двери, которую я раньше даже не замечала. Шерсть у него на загривке встала дыбом.

- Что там? - шепнула я.

Соломея побледнела.

- Старый детский коридор.

- Какой еще детский коридор?

- Замурованный после пожара. Там раньше были комнаты нянь и игровая.

- И почему я узнаю это только сейчас?

- Потому что у нас тут традиция - важное сообщать в последнюю минуту, - буркнул Лисфей.

Маркиз уже толкнул дверь.

Она не шелохнулась.

- Заперта?

- Не должна, - прошептала Соломея.

Я сама не поняла, зачем подошла ближе. Просто знала - надо.

Коснулась дерева кончиками пальцев.

Снова это ощущение. Легкий внутренний звон. Тепло в ладони.

И старая дверь со скрипом приоткрылась сама.

Изнутри пахнуло пылью, гарью и чем-то сладким, как засохшие яблоки.

Темнота за порогом была густой, почти живой.

А из самой глубины коридора донесся детский голос.

Тоненький.

Радостный.

Совсем близкий.

- Лола? Мы тут.

Я застыла.

Потому что голос был Агнессы.

А потом раздался второй.

Точно такой же.

- Лола, скорее.

И маркиз рядом со мной очень тихо выругался.

Есть вещи, к которым невозможно подготовиться.

Например:

- к разговору с налоговым чиновником после поцелуя,

- к говорящему коту в чепце,

- к дому, который внезапно решил сделать вас хозяйкой,

- и к двум одинаковым голосам вашей падчерицы, зовущим из темного коридора.

- Это нечестно, - прошептала я.

- Разве кто-то обещал нам честность? - тихо ответил маркиз.

Он уже держал фонарь. Свет дрожал на его лице, подчеркивая резкие скулы и это невозможное выражение собранной ярости, от которого любой приличной женщине следовало бы держаться подальше. Но я, как уже успела выяснить, приличностью в вопросах личного выживания не отличалась.

- Что будем делать? - спросила я.

- Не идти на голос, - тут же сказал Лисфей.

- Но если там настоящая Агнесса? - выдохнул Тео, который, разумеется, опять оказался у нас за спиной, хотя ему велели оставаться в комнате.

Маркиз обернулся так резко, что мальчик втянул голову в плечи.

- Я что сказал?

- Чтобы я не спорил, - быстро ответил Тео. - А я не спорю. Я просто тихо ослушался.

Я бы оценила честность, если бы не ситуация.

- Назад, - сказала я уже мягче. - Мы найдем ее.

- Обещаете? - шепнул он.

Вот до чего же ужасный вопрос. Потому что детям всегда хочется обещать невозможное. Сразу. Уверенно. Так, чтобы им стало не страшно. И именно поэтому врать им нельзя.

- Я обещаю, что мы ее не бросим, - ответила я.

Он кивнул. Кажется, этого оказалось достаточно.

Соломея зажгла вторую свечу. Мирабель осталась с детьми у начала коридора, бледная, напряженная, с Ноем на руках и Линой, вцепившейся в юбку. Даже Булка не пытался прорываться вперед, а только глухо рычал в темноту.

Старая дверь скрипнула шире.

Коридор внутри оказался узким, с низким потолком и такими облупившимися стенами, будто сам дом пытался забыть, что эта часть у него вообще была. На полу лежал толстый слой пыли. Но сквозь него тянулись маленькие следы.

Детские.

- Она здесь, - выдохнула я.

- Или они хотят, чтобы мы так думали, - отозвался маркиз.

- Спасибо, что не даете надежде разгуляться.

- Кто-то же должен быть здравомыслящим.

- Тогда почему рядом с вами иду я?

- Сам не понимаю.

И вот как у него это получается? Еще мгновение назад страшно, тоскливо, сердце стучит в горле. А потом одна язвительная фраза, и я уже снова дышу, потому что рядом он, и он тоже держится только на упрямстве.

Мы двинулись вперед. Я рядом с ним, плечом к плечу. За нами Соломея, кот и ежекот, который то и дело шептал:

- Тут пахнет обманом.

Будто без него я сама не догадалась.

Через несколько шагов коридор раздвоился. Из левого ответвления доносился тихий плач. Из правого - смех Агнессы.

- Конечно, - пробормотала я. - Конечно, почему бы не разделиться дороге именно сейчас.

- Не сметь, - одновременно сказал маркиз, видимо, уловив мою мысль.

- Я еще ничего не предложила.

- Но уже подумали.

- С вами невозможно быть загадочной.

Он коротко посмотрел на меня. И, клянусь, в глазах у него на миг мелькнуло что-то теплое. Совсем неуместное. До невозможности живое.

Но тут справа опять донеслось:

- Дядя Эдгар, скорее!

Маркиз побледнел.

Я быстро взяла его за руку.

Сама.

Не думая.

Просто потому, что в этот момент ему было нужно, чтобы кто-то напомнил - это не она. Это не настоящая девочка. Это ловушка.

Он крепко сжал мои пальцы в ответ.

- Налево, - тихо сказал кот.

- Почему? - спросила Соломея.

- Потому что плачут, когда страшно. А смеются они, когда хотят заманить. Элементарная гадость.

- Удивительно здравая мысль для кота в кружеве, - пробормотала я.

- Я весь удивительный.

Мы свернули налево.

Плач становился отчетливее. И вместе с ним в воздухе появился запах дыма. Старого. Того самого, который бывает на чердаках и в вещах, уцелевших после пожара.

Стены по обеим сторонам были покрыты детскими рисунками. Выцветшими. Неровными. Лошадки, домики, солнце с кривыми лучами. И от этого становилось еще жутче.

- Тут правда был пожар? - шепнула я.

Соломея кивнула.

- Много лет назад. Погибла няня. После того крыло замуровали.

- Очень своевременная история, спасибо, - процедила я.

Коридор вывел нас в круглую комнату.

В центре стояла старая железная кроватка.

Качалка.

И маленький столик с куклой без одного глаза.

А у дальней стены, спиной к нам, стояла девочка.

- Агнесса, - выдохнул маркиз.

Она медленно обернулась.

И это была Агнесса.

И не она.

Лицо то же.

Кудряшки те же.

Платье будто ее.

Но глаза пустые, слишком светлые, и улыбка - чужая. Неправильная. Как если бы кто-то очень старался изобразить ребенка, но знал о детях только из плохих страшилок.

- Вы долго, - сказала она.

Булка в коридоре снаружи завыл так, будто его прищемило ужасом.

- Это не наша, - тихо сказала я.

- К счастью, - хрипло отозвался маркиз.

Подмена склонила голову набок.

- А если бы была вашей, вы бы меня любили?

- Нет, - сухо ответил он.

- Почему?

- Потому что она не улыбается так.

Подмена на секунду замерла. Как будто не ожидала. А потом ее лицо дернулось, потекло, стало длиннее, бледнее, голоднее.

Я шарахнулась назад.

- Фу, какая мерзость!

- Очень точное замечание, - одобрил Лисфей.

Существо шагнуло к нам.